–  Значит, он обречен на вечное одиночество, - заключила я.

–  Он может присоединиться к одному из анклавов. Там все живут одиноко.

–  Ты представляешь себе, что это значит: проснуться однажды утром - а тебя нет?

–  Меда!
– Мойра, бледная как полотно, выпрямилась в постели.
– Возьми меня за руку!

Она протянула ладонь, и я ощутила запах феромонов, шепчущих мне ее мысли. Но, вместо того чтобы открыться, я выбежала прочь из комнаты, прочь из дома - во влажную летнюю ночь.

В доме на озере горел свет. Я долго стояла у дверей, поражаясь самой себе. Мне и раньше доводилось быть в одиночестве, но не так.

Прежде мы в любой момент могли дотянуться друг до друга. Теперь я находилась в нескольких милях от остальных. Но Малкольм Лето от своих был еще дальше…

Такое чувство, будто на языке вертится половина всего, что я знаю. Будто мысли сошли с ума. Зато все, что я думала и чувствовала сейчас, принадлежало мне одной. Никакого согласия.

Точно так же, как не существовало согласия для Малкольма Лето. У одиночек все решения принимаются единодушно.

С этой мыслью я постучала в дверь.

Он стоял на пороге в одних шортах. Я ощутила волнение - теперь, когда моих не было рядом, его незачем было скрывать.

–  А где же твоя цепочка?

–  Дома.

–  Там им и место.
– Он повернулся, оставив дверь открытой.
– Входи же.

На столе лежал металлический кубик. Малкольм сел за стол. Только теперь я заметила тонкий серебристый обруч, обхвативший его голову чуть ниже линии волос. Он подключил к обручу идущий от кубика провод.

–  Это внешний блок интерфейса. Одно время они были запрещены.
– После Исхода большинство интерфейсных технологий, служивших для слияния с Сообществом, действительно попало под запрет.
– Но теперь он в прошлом. Ваше Верховное правительство аннулировало эти законы десять лет назад, а никто и не заметил. Мой адвокат сумел раздобыть для меня такую штуку.
– Малкольм выдернул провод из обруча и бросил на стол.
– Все равно теперь это бесполезно.

–  Вы не можете попасть на Кольцо?

–  Могу, но это все равно что в одиночку пересекать океан.
– Он искоса глянул на меня.
– Хочешь такую штучку? Я мог бы вживить тебе интерфейс.

Я отшатнулась.

–  Нет!

Он улыбнулся - кажется, впервые. Лицо у него стало совсем другим.

–  Ясно. Хочешь чего-нибудь выпить? У меня найдется пара глотков. И сядь уже наконец.

–  Нет, спасибо, - сказала я.
– Я просто… - Пожалуй, свою роль голосового звена я выполняла сейчас не слишком успешно. Я заглянула ему в глаза.
– Мне нужно было поговорить с вами наедине.

–  Что ж, поступок. Знаю, как неуютно вам поодиночке.

–  Откуда вам так много о нас известно?

–  Множества… цепочки, как их теперь называют, создавались еще при мне. Одно время я интересовался этим проектом.
– Малкольм Лето пожал плечами.
– Но он оказался бесперспективным. Я читал статьи о неудачных экспериментах, порождавших уродов и умственно отсталых…

Я перебила его:

–  Но это было давно! Матушка Редд родилась в то время, и она замечательный врач. И с нами тоже все в порядке…

Он поднял руку.

–  Тише, тише! С интерфейсами тоже была куча несчастных случаев… В конце концов, окажись это абсолютно безопасно, я бы здесь сейчас не прозябал.

Вынужденное одиночество было для него больным вопросом.

–  Но почему вы здесь, а не в каком-нибудь анклаве? Он пожал плечами.

–  Какая разница, здесь или где-то еще?
– Он криво усмехнулся.
– Последний представитель исчезнувшего вида - вот кто я такой. Так значит, ты со своими дружками-телепатами собираешься стать пилотом корабля?

–  Да, я… то есть мы…

–  Что ж, удачи. Может, отыщете где-нибудь Сообщество, - сказал Лето. Он выглядел усталым.

–  Выходит, произошло именно это? Они ушли в открытый космос?

Казалось, мой вопрос его озадачил.

–  Да. А может, и нет. Я почти… помню.
– Он усмехнулся.
– Это как будто ты пьян в стельку и знаешь, что должен быть трезвым, но ничего не можешь с собой поделать.

–  Понимаю, - серьезно произнесла я и пожала ему руку. Его ладонь оказалась сухой и гладкой.