Шрифт:
— И ты не боишься?
— Нет, я не боюсь ничего на этом свете, потому что со мною Бог!
Голос Эммы звенел, как струна, глаза ее горели фанатизмом.
— Ты совсем не такая, как мы, ничтожные создания! — пролепетала Генриетта, с благоговением глядя на юную жрицу. — Ты похожа на боговдохновенную, премудрую и строгую ветхозаветную пророчицу. Ты предназначена Богом для великих подвигов! Это я угадываю сердцем… Позволь мне следовать за тобой повсюду. Укажи мне путь в царство небесное, где ты будешь ликовать наравне со святыми мученицами.
Эмма устремила на девушку долгий, проницательный взгляд, погладила рукой ее шелковистые волосы и проговорила печальным тоном:
— Бедное, неразумное дитя, ты сама не знаешь, чего ты просишь…
Путь, по которому я иду, тернист и скорбен, и полит слезами… Иди своей дорогой!
— Нет, нет! — умоляла Генриетта, со слезами на глазах. — Не лишай меня блаженства жить и умереть с тобой! Я буду твоей послушной ученицей, твоей покорной рабой!
— Обдумала ли ты этот шаг?
— Серьезно, глубоко обдумала.
— Готова ли ты выдержать испытание?
— Какое тебе угодно.
— Тогда слушай меня. Первым условием для достижения царства небесного есть смирение, самое глубокое, самое неограниченное. Люди тщеславные и высокомерные не угодны Богу. Господь наш Иисус Христос избрал своих учеников среди людей самых бедных. Сможешь ли ты променять это нарядное платье на рубище, сделаться слугой твоих ближних, не возмущаясь никакой работой. Обещаешь ли ты не оскорблять никого и смиренно переносить всякие обиды во имя умершего за нас Искупителя?
— Обещаю.
— Будешь ли ты повиноваться даже и тогда, когда приказание покажется тебе постыдным или жестоким?
— Буду.
— Отречешься ли ты от земных радостей?
— Я готова на все… готова следовать за тобой хоть в пустыню.
— Если ты обещаешь исполнить все эти условия, — сказала Эмма высокомерным тоном языческой жрицы, — то я во имя Бога Всемогущего нарекаю тебя нашей сестрой и позволяю тебе жить при мне в качестве служанки до того дня, когда Господу угодно будет призвать тебя к Себе!
При этих словах Эмма Малютина выпрямилась и дала девушке пощечину. Генриетта бросилась к ее ногам, покрыла их поцелуями и слезами и воскликнула:
— Я буду твоей рабою! Буду с наслаждением повиноваться твоей воле!
— Это не так легко, как ты думаешь. Для начала я тобой довольна — ты сразу поняла свою роль. Но ты меня еще не знаешь. Боже тебя сохрани восстать против моей власти! Простись навеки со своей волей и со своими желаниями. С этой минуты я для тебя все, ты же сама — ничто! — И, гордо подняв голову, Эмма наступила ногой на затылок своей новой рабыни, а та, словно объятая священным ужасом, горько заплакала.
XXIX. Живые карты
В одно прекрасное утро Огинская намекнула мужу, что ему следовало бы тоже дать бал и пригласить графа Солтыка. Понятливый супруг согласился с ее мнением и только прибавил, что средства не позволяют ему соперничать с миллионером.
— Это совершенно справедливо, — согласилась Огинская, — поэтому мы должны придумать что-нибудь чрезвычайно оригинальное. Это уже твое дело, друг мой.
— Оригинальное!.. Легко сказать! Ты знаешь, что я не могу похвастать особенной изобретательностью…
— Поройся в своей библиотеке и, заодно, воспользуйся случаем и прикажи стряхнуть пыль со своих книг.
Огинский вздохнул, закурил сигару и отправился в библиотеку. Шкафы с книгами навели его на мысль, что в Киеве у него есть старый школьный товарищ, поэт, доживающий свой век где-то на чердаке, в обществе двух кошек.
— Нашел! — торжественно объявил он, возвратясь в будуар жены.
— Рассказывай же скорее.
— Нет, нет! Идея еще не созрела. Я пойду пройдусь и соображу, как все это устроить.
Огинский явился к голодному поэту не с пустыми руками. Он принес ему паштет и полдюжины бутылок вина. Старые товарищи обнялись и расцеловались.
Поэт был в самом веселом расположении духа. После вкусного завтрака и нескольких стаканов вина в голове его так и зароились разнообразные проекты праздника. Между ними были и грандиозные, и смешные, и дикие, и сентиментальные, так что Огинский едва успевал записывать их в свою книжку. Наконец приятели расстались чрезвычайно довольные друг другом.