— Обдумал? — спросила Огинская, когда муж вернулся домой.

— Нет еще!

— Да ведь ты говорил, что какая-то идея созревает у тебя в голове.

— У меня их двадцать, и одна лучше другой. Вот послушай.

Огинский вынул из кармана записную книжку и начал читать вслух. Жена не могла надивиться его необыкновенной изобретательности и в первый раз в жизни взглянула на него с уважением.

— Превосходно! — воскликнула она, — все так хорошо, что выбор весьма затруднителен.

После долгих обсуждений остановились на одном из проектов, и Огинский взялся за его осуществление. Он лично выбирал среди знакомой ему молодежи самых красивых представителей обоего пола, заказывал им костюмы и распоряжался репетициями национальных танцев для предстоящего костюмированного бала.

Настал день праздника. Анюта была грустна и задумчива, ее нисколько не интересовали все эти хлопотливые приготовления. Она была уже почти совсем одета, когда в комнату вошла ее мать и начала внимательно осматривать ее костюм с лихорадочной тревогой дуэлянта, проверяющего свои пистолеты накануне дуэли.

— Ты очень бледна, дитя мое, — заметила она, — тебе надо подрумяниться.

Лицо Анюты исказилось презрительной гримасой.

— Что с тобой? Тебе как будто невесело?

— Странно, что ты этого до сих пор не замечала.

— Опять твои ребяческие фантазии! Тебе досадно, что мы не пригласили Ядевского… Неужели ты позволишь Эмме Малютиной отбить у тебя богатого жениха?

— Я охотно уступаю ей все права на сердце и руку графа Солтыка, — усмехнулась Анюта.

— Очень глупо, — заметила Огинская и, пожав плечами, вышла из комнаты.

Хозяин встречал гостей у входа в залу. Солтык явился одним из первых.

— Вы так пунктуальны, граф! — сладко улыбаясь, пролепетала Огинская.

— Помилуйте! Я всегда так приятно провожу у вас время, что не желал лишить себя ни одной минуты удовольствия.

— Очень рада, что вы у нас не скучаете.

Анюта стояла возле матери как окаменелая. Глаза ее были бессознательно устремлены в пространство — казалось, она ничего не видит и не слышит. Бал открылся полонезом. В первой паре шла хозяйка дома с графом Солтыком. Когда Эмма вошла в залу, уже танцевали вальс. На ней было белое шелковое, отделанное кружевами платье и жемчужное ожерелье.

— Ваш наряд символичен, — заметил Солтык, пожирая ее взором, — лед и снег!

— И слезы, — добавила она, указывая на жемчуг.

— Не угодно ли вам сделать со мной тур вальса?

— Благодарю вас, я не танцую.

— Даже и кадрили?

— Я буду танцевать только одну, от которой невозможно было отказаться!

— Стало быть, вы участвуете в готовящемся для нас сюрпризе?

— Да… Неужели такие пустяки могут возбуждать ваше любопытство?

— Почему же нет? Блеск, великолепие и пестрота нарядов нравятся мне более, нежели серая, однообразная, будничная жизнь. В шумном водовороте бала невольно забываются житейские невзгоды.

— Понимаю! Наш сюрприз подействует на вас, как хорошая доза опиума?

— Может быть… Во всяком случае, прекрасная мечта лучше неприглядной действительности.

— Это ваше личное убеждение или только причуда избалованного богача?

— Мое личное, хотя и чрезвычайно неутешительное убеждение.

— В этом отношении я вполне разделяю ваше мнение. Пройдемтесь по зале.

Солтык вздрогнул от прикосновения обнаженной руки красавицы, кровь быстрым потоком хлынула ему в лицо.

По условному знаку хозяина дома некоторые из приглашенных удалились в уборные. Полчаса спустя в залу вошли двенадцать пар в национальных польских костюмах самых ярких цветов и лихо протанцевали мазурку. Затем, после непродолжительной паузы, снова отворились двери, и вошел Огинский в роскошном древнепольском костюме, с маршальским жезлом в руке. За ним шли музыканты в турецких костюмах прошедшего столетия и, наконец, взорам изумленных зрителей предстала целая колода живых карт, изображающая могущественные державы, принимавшие участие в Семилетней войне.

Впереди других шла червонная масть — Франция, — туз в виде пажа, с государственным флагом в руках; король Людовик XV с маркизою де Помпадур, герцог де Субиз изображал валета, а за ним двигались остальные карты, до двойки включительно, в костюмах французских гвардейцев того времени. У каждого на груди была карта, которую он представлял.

Затем следовала пиковая масть — Пруссия, — гоф-юнкер со знаменем, то есть туз, Фридрих Великий с королевой, Цитен в образе валета и остальные карты в костюмах прусских гренадеров.

Бубновая масть изображала Австрию. К высокой, стройной, белокурой Ливии очень шел костюм Марии Терезии. Она шла под руку со своим супругом, Францем I, позади туза — стрелка со штандартом в руке, валетом был маршал Даун, остальные карты были в красных плащах пандуров.

Наконец, трефовая масть — Россия, — с тамбурмажором Преображенского полка во главе; Эмма Малютина — в костюме императрицы Елизаветы, рядом с ней Алексей Разумовский; затем валет — граф Апраксин, — и казаки.

Картина была действительно великолепная. По зале пронесся гул всеобщего одобрения, потом раздались аплодисменты и крики «браво!». Пары, обойдя три раза вокруг залы, разместились живописными группами у стены. Коронованные особы стояли на первом плане.