О нет! Она непременно будет его женой, разделит с ним все радости жизни и умрет вместе с ним.

Да… но прежде надо предать Солтыка в руки апостола, надо собственноручно принести его в жертву, и тогда она будет всецело принадлежать своему возлюбленному; тогда уже никакая сила не вырвет из ее рук Казимира Ядевского!

Эмма приехала в Комчино поздно ночью. В доме еще никто не спал, но все уже разошлись по своим комнатам. Старуха Малютина, узнав о случившемся в Киеве, посоветовала дочери немедленно написать письмо Ядевскому, чтобы оно, попав в руки ее врагов, окончательно сбило их с толку и хотя бы на время остановило преследование, и скрыло от них ее настоящее место пребывания. Послание это было отправлено в город с нарочным, и Эмма уже собиралась пойти в кабинет графа, как вдруг Каров и Генриетта вошли в ее комнату. Оба были бледны и расстроены, оба переодеты в крестьянское платье. Укротитель в двух словах объяснил Эмме, что вся местная полиция пришла в движение и не замедлит напасть на их след.

— Это для меня не новость, — с невозмутимым спокойствием сказала сектантка. — Бог уже помог мне вовремя предупредить всех наших друзей, и все они в настоящую минуту находятся в безопасности.

Каров с глубоким уважением взглянул на храбрую героиню и подумал: «Какое необыкновенное присутствие духа!»

— Вам лично угрожает опасность, — произнес он, — прежде всего, подумайте о себе. Все мы вместе взятые не стоим и вашего мизинца.

— Теперь нам дорог каждый час, каждая минута, — сказала Эмма, — но я не выйду из этого дома, не исполнив возложенной на меня обязанности, и нынешней же ночью отведу графа Солтыка к апостолу.

— Я в полном вашем распоряжении, — с непритворным чувством подобострастия заметил ей Каров.

— И я также, — добавила Генриетта, — приказывай, и я буду слепо повиноваться тебе.

— Будьте наготове, вы можете мне понадобиться, — приказала сектантка и пошла в кабинет к графу.

Солтык стоял у окна. Тревожный взор его был устремлен на дорогу. Он так глубоко задумался, что не слышал шагов Эммы и вздрогнул, когда она положила руку ему на плечо.

— Это вы?.. Так поздно… Я уже потерял надежду увидеть вас сегодня, — проговорил он дрожащим голосом.

— Я пришла проститься с вами, граф, и, быть может, навсегда, — сказала девушка.

— Проститься? — воскликнул Солтык. — Разве вы забыли, что нас ничто разлучить не может, что я пойду вслед за вами хоть на край света?

— Я еще не открыла вам моей тайны, и потому вы, вероятно, не поверите, что я принуждена сию же минуту уехать не только из вашего дома, но и из России.

— Мне не нужно никаких доказательств, никаких объяснений, — возразил граф, — вы желаете уехать… позвольте же мне сопровождать вас.

— В качестве кого, позвольте узнать?

— В качестве вашего покорного раба.

— Поймите же, что это было бы неприлично.

— Ну, так в качестве вашего мужа.

— Допустим, что я согласилась бы на это, но за какой-нибудь час вы не успеете сделать необходимых распоряжений.

— Они и не нужны, объявите только согласие на наш брак, и мой капеллан немедленно обвенчает нас.

— Извольте… я согласна.

— Вы говорите это серьезно?

— Мне шутить некогда, граф, через четверть часа я буду графиней Солтык и прямо из-под венца уеду отсюда вместе с вами.

— Эмма!.. Возможно ли это?.. Вы согласны сделаться моей женой? — воскликнул граф, бросаясь перед ней на колени.

— Да, да… только не теряйте ни одной минуты и пошлите разбудить вашего капеллана.

Солтык позвонил, сказал несколько слов своему камердинеру и снова вернулся к ногам очаровательницы.

— Как приятно быть любимой, — проговорила она, — особенно, когда сама не увлекаешься слишком сильным чувством.

— Следовательно, вы и теперь не любите меня?

— Нет… но вы нравитесь мне более всех других мужчин, — и она погладила графа по голове.

— Даже более Ядевского?

— Да, — отвечала сектантка и в порыве необъяснимого чувства обвила руками шею своего нареченного жениха, и начала целовать его не так, как влюбленная женщина, а как свирепая тигрица.

— Ты меня не любишь, — лепетал граф, — но и самая твоя ненависть дороже для меня, чем любовь всех женщин в мире!

— Я и сама не знаю… быть может, я и люблю тебя. Быть может, мое желание задушить тебя в объятиях и есть настоящая любовь.

Скажи мне откровенно: ты не боишься такой любви, не страшишься погибнуть в пламенных волнах, готовых поглотить тебя?

— Нет!.. Высоси всю кровь мою до последней капли, если это доставлит тебе удовольствие.

— Когда-нибудь я припомню тебе эти слова.

— Когда тебе угодно! — и граф снова прижал невесту к груди своей и целовал до тех пор, пока камердинер не пришел доложить, что все готово.

— И сани также? — спросила Эмма.

— На дворе идет снег, — отвечал старый слуга, — я приготовил два возка и приказал заложить каждый шестеркой лошадей.

— Ты отлично распорядился.

Эмма вышла под руку с графом в залу, где их ожидали Каров и Генриетта. Счастливый жених отправился к своей будущей теще, а невеста воспользовалась его отсутствием, чтобы отдать Генриетте некоторые приказания. Через минуту Генриетта скакала верхом в замок Окоцин к апостолу.