— Ну, что новенького? — спросила она у своей наперсницы, которую апостол посылал в Киеве разведать, что и как.

— Плохи дела, — отвечала девушка, поцеловав руку своей повелительницы, — никто из наших в Киеве пока не арестован, но они блуждают там, словно дикие звери в пустыне, не зная приюта. Беда в том, что полиция вскорости нападет и на наш след… Анюта Огинская бесследно исчезла, а Казимир Ядевский сделался нашим злейшим врагом.

Графиня молча устремила взор на угасающее пламя в камине.

— Приготовься к борьбе, — продолжала Генриетта, — сейчас, в минуту опасности, нужно принять какие-нибудь решительные действия, иначе мы погибли! Теперь не время для наслаждений.

— Это совершенно справедливо, — ответила сектантка, — мы сотворены не для блаженства, а для лишений, скорбей и страданий… Скажи апостолу, что я прошу у него еще одну ночь. Завтра на рассвете я отдамся в полное его распоряжение и предам графа Солтыка в его руки.

Последняя ночь пролетела для новобрачных как один миг. На заре Эмма встала с постели, закуталась в шубу, села у камина и позвала к себе мужа.

— Что прикажешь, мой ангел? — спросил граф, вытягиваясь на медвежьей шкуре у ног красавицы.

— Пора нам очнуться от нашего опьянения, — сказала она, — мы насладились счастьем, этой мимолетной мечтой в скорбной долине слез. Приготовься к жестоким страданиям, мой милый супруг, они наше прямое назначение в этой жизни, а покоряясь им безропотно, мы идем по пути к вечному блаженству.

— Это один из догматов вашей секты, не правда ли?

— Да… Мы с тобой предавались греховным наслаждениям и должны искупить этот грех самыми ужасными страданиями и добровольной смертью.

— Не говори мне о смерти!

— Ты и не подозреваешь, что она уже стоит у тебя за спиною.

— У меня?!

— Да… Приготовься… Я жрица, а ты — жертва… После того как ты покаешься, смиришь и очистишь свое сердце, я принесу тебя в жертву Богу, как древний патриарх Авраам — своего сына Исаака.

— Ты убьешь меня?

— Да.

— Скажи, ради Бога, кто из нас двоих сошел с ума, я или ты?

— Ты в моей власти.

— Кому же ты намерена предать меня?

— Вспомни, что ты сказал мне несколько дней назад: «Упейся моей кровью, если это доставит тебе удовольствие». Теперь я жажду крови.

— Какая жестокая шутка! — и Солтык засмеялся.

Эмма встала и придавила пальцем пуговку, скрытую за тяжелой драпировкой.

— Что ты делаешь? — спросил граф.

— Зову своих сообщников.

— Зачем?

— Я вижу, что ты не покоришься добровольно своей участи.

— И ты готова совершить насилие надо мной? Над своим мужем?! — вскричал Солтык.

— Да.

— За что же ты меня ненавидишь?

— Пойми, это любовь, а не ненависть; я желаю спасти твою душу от вечных мук.

— Но разве я не сумею защититься? Я пока на свободе и не позволю заколоть себя, как ягненка!

— Ты у меня в плену… Никто не явится к тебе на помощь.

— Змея! Не доводи меня до бешенства!

В порыве необузданной ярости граф схватил

сектантку за горло и, наверно, задушил бы ее, если бы Каров не напал на него сзади и не повалил на пол. В тот же миг в комнату ворвались еще двое мужчин и с ловкостью профессиональных палачей связали графа по рукам и ногам. Несчастный устремил на предательницу полный ненависти взор, а она смотрела на него совершенно равнодушно, без малейшего сострадания.

Приподнялась тяжелая портьера, и в комнату вошел апостол.

— Вот жертва, которую я обещала предать тебе, — сказала сектантка, — возьми ее… Я свято исполнила свою миссию и жду твоих дальнейших распоряжений.

Апостол приказал отвести графа в подвал, наложить на него цепи и запереть без пищи и воды до следующего утра. В назначенный час он спустился в подземелье и начал увещевать грешника. Тот долго слушал его, не удостаивая ответом, а потом, с гордостью подняв голову, сказал:

— Я попал в твои руки посредством измены и насилия, но никто на свете не принудит меня добровольно подчиниться кровавым уставам вашей варварской секты. Граф Солтык может быть великим грешником, но он никогда не был и не будет ни подлецом, ни трусом.

Апостол вышел.

— Граф чрезвычайно горд, — сказал он своим сообщникам, — трудно нам будет довести его до раскаяния.

— Позволь мне укротить его, — взмолилась Генриетта.

— Нет… Опасность возрастает с каждым днем. Нам нельзя терять времени. Чтобы сломить эту надменную натуру, нужны руки посильнее твоих, девочка.

По приказанию апостола Каров и Табич, вооруженные плетьми, спустились в подземелье. Час спустя укротитель зверей вернулся и доложил:

— Мы сделали все, что могли, но граф не сдается.