Петруха явно хотел выглядеть наилучшим образом перед девушкой, и несправедливое обвинение задело его. Хотя обидеться на такое можно было лишь в состоянии крайней экзальтации, вызванной ревностью. Именно в такое состояние привел Романчука короткий диалог между командиром и Людмилой.

Спустя полчаса техника — чудо-вертолет и джип с прицепом — была готова к выполнению задания.

Перед тем как забраться в кабину «Громобоя», Иванисов предупредил старшего лейтенанта:

— Смотри, Петруха, веди себя хорошо. Все чтоб в рамках приличий.

— Чего ты, командир? Спиртное тут, насколько я знаю, не продается.

— Я не об этом, — многозначительно сказал майор, посмотрев прямо в глаза Романчуку. — Я о другом.

— О чем ты, Жора? — не понял Петруха.

— Командир, можете не волноваться, — защебетала Людмила, чтобы разрядить обстановку. — Все будет нормально. Спиртное, кстати, здесь продается, говорят, у сирийцев очень классная водка анисовая, но Петрухе я пить не дам.

— Да что вы из меня алкоголика делаете, в самом деле! — вскипел старший лейтенант и запрыгнул на заднее сиденье «Лендровера».

— Удачи, Жора, — улыбнулась Иванисову Людмила самой обаятельной улыбкой из своего неисчерпаемого арсенала улыбок и показала два растопыренных пальца — международный знак победы — Victory.

Пилот ответил ей тем же и легко забрался в кабину «Громобоя». Несколько минут он опробовал работу двигателей на разных режимах, затем несколько раз включал и выключал систему визуальной защиты «Хамелеон». Убедившись, что все в порядке, Иванисов, поднял машину над землей на полтора метра и начал разбег по-самолетному, приподняв хвост.

Каменистая земля бежала навстречу все быстрей и быстрей. Достигнув скорости ста двадцати километров в час, «Громобой» поднял нос и сразу начал выполнять правый доворот, устремляясь вверх. Внизу вытянутый приямоугольник заброшенного сарая становился все меньше, а джип с прицепом, пыливший по едва различимой нитке дороги, и вовсе превратился в букашку.

… Петруха, подремав часика два, сменил за рулем «Лендровера» Людмилу, и та, перебравшись на заднее сиденье, почти сразу же заснула.

Старший лейтенант старательно объезжал изредка попадавшиеся на дороге рытвины, чтобы не побеспокоить тряской притомившуюся девушку. Он чуть повернул зеркало заднего вида в салоне и, глядя на дорогу, одновременно любовался спокойным лицом Людмилы с нежной кожей цвета густых сливок и яркими, даже без помады, полуоткрытыми во сне губами, которые так хотелось поцеловать.

Солнце начинало клониться к закату, и до Тадмора, если верить покосившемуся дорожному указателю, который джип миновал несколько минут назад, оставалось уже меньше тридцати километров. Неожиданно за крутым поворотом — дорога заворачивала за невысокую меловую скалу — показался полицейский патруль. У разрисованного в синий и белый цвета «Опеля» отнюдь не последней марки стоял бородач в светлой форме, с белой портупеей и в белой каске. Из окошка «Опеля» торчало дуло автомата Калашникова, который цепко держал второй полицейский, сидевший сзади.

Бородач в белой каске выскочил на дорожное полотно и преградил путь джипу полосатым жезлом.

Петруха резко, с визгом тормозных колодок, остановил машину в трех метрах от полицейского и тут же бросил взгляд на Людмилу в зеркало заднего вида. Девушка моментально проснулась и, трогательно и откровенно зевая, не прикрывая рта ладонью, потянулась.

— Приехали, Петя? — поинтересовалась она и тут же поняла причину остановки: — А-а, патроны хай-вэея! Хозяева магистрали. Ты, наверное, Петя скорость превысил?

— Да не превышал я ничего, — пожал плечами Романчук. — И что теперь будет?

— Что-что? Гаишники везде одинаковы. Хоть у нас, хоть у них. Готовь деньги на бочку. Штраф платить будешь или взятку давать. Вариантов больше нет.

— Нету у меня денег.

— Ладно. Что б ты без меня делал?

Людмила легко выскользнула из машины и поспешила навстречу бородатому полицейскому, который, мягко постукивая себя полосатым жезлом по заднице, вразвалку делал неторопливые мелкие шажки к «Лендроверу».

— Мир вам, господин офицер, — сказала по-арабски Людмила и широко улыбнулась, тряхнув копной своих золотистых волос.

Бородач прекратил свое черепашье движение к джипу и остановился в некотором остолбенении, но затем все-таки отреагировал:

— И вам мир, госпожа.

— Мы что-то нарушили? — поинтересовалась девушка, продолжая улыбаться, чем немало смутила бородача.

— Да нет, — ответил тот, невольно отвечая на улыбку чужеземки. — Обычная проверка.

— Скучно, значит, стало? — невинно спросила Людмила, оглядывая старый «Опель» с вмятиной на дверце.