Мимо окон вагона проплыла платформа, груженная телами людей. Я не успел вовремя отвернуться, и поневоле вспомнилось, как давным-давно, гуляя с Димкой по реке, мы камнями расстреливали греющихся на солнце лягушек. На пологих берегах реки Веремы их обитало тогда несметное количество. Ночами они закатывали концерты, а днем благодушно лежали на теплых камнях, поедали снующую в воздухе мошкару и созерцали небушко. Заметив нас, кваквы прыжками устремлялись к воде, а мы мчались к ним, с азартом швыряя заранее собранные камни. Всего мы совершили шесть или семь рейдов, и в каждом убивали не менее десятка лягушек. Зачем мы это делали, я не понимаю до сих пор. Помню только, что растерзанных земноводных было даже жалко, но и отказываться от жестокого развлечения мы не собирались. Была в этом какая-то злая незадумчивость. Мы не получали удовольствия от страданий лягух, но атаковать и убивать нам несомненно нравилось. Наверное, мы были тогда заурядными хищниками. Маленькими, глупыми хищниками. Так волчата, только-только выбравшиеся из логова, играются с ящерицами и ежами. Для них это только игра, но игра, максимально сопряженная с жизнью. Много позже давнюю нашу забаву я соединил с категориями «умышленного» и «неумышленного» убийства. Правда, официальная юриспруденция толковала сие как-то иначе, но для меня было значительно важнее, что я наконец-то понял великую разницу между понятиями «замышлять» и «осознавать». И смерть тех же лягушек мы, конечно же, замышляли, но вот до осознания, видимо, не доросли.

Прячась от заоконного пламени, я опустил жалюзи, бездумно уставился на собственную ладонь. Странно, но даже после сегодняшнего дня на ней ничего не изменилось. Линия жизни продолжала беззастенчиво тянуться к самому краю, – ни крестов, ни звезд, ни роковых прерываний. А ведь обычно тираны долго на свете не заживаются. Или рановато я записал себя в тираны? Может, еще исправлюсь?…

За спиной деликатно дзенькнул колокольчик. Я хмуро обернулся, – это был Иван Лещенко, бывший поручик и нынешний мой секретарь.

– Что там еще?

– Письмо, Ваше Величество. От Адмирала Корнелиуса.

– Разве он не в больнице?

– В больнице, но ему уже лучше. Он пришел в себя и просил непременно передать вам это послание.

– Обязательно прочту. – Взяв письмо, я спрятал его в карман.

– Это еще не все…

– Ну?

– Госпожа Ангелина испрашивает у вас аудиенции.

– Передай ей, что сейчас никак не могу. Может быть, чуть позже.

– Слушаюсь!

– И вот еще что, Вань… Пригласи-ка сюда Павловского.

– Виноват?

– В смысле, значит, Звездочета.

Поручик исчез, и там, где он только что стоял, мне почудилась крохотная фигурка Осипа. Нечто зыбкое и эфемерное, ростиком не больше мышонка.

Я напряг зрение, но фигурка уже растаяла. А может, это был всего-навсего оптический обман. Очередная аберрация, каковых наблюдалось здесь великое множество.

– Осип! – позвал я. – Куда же ты? Вернись!…

И он таки внял моей мольбе – послушался и вернулся. Дверь снова отворилась, и я разглядел его подросшую фигуру.

– Осип?

– Какой, к лешему, Осип, это я!

Пришлось основательно тряхнуть головой. Привычное зрение вернулось, и на пороге послушно проявился Димка Павловский. Правда, в звездном халате и бородатый, но стоило мне чуточку прищуриться, и халат с бородой пропали, уступив место парадной униформе.

– Звали, Твое Величество?

– Заходи, заходи! – я кивнул в сторону окон. – Видел, что делается?

– Само собой. – Дмитрий прошел в помещение, вольготно устроился в кресле. – Только чему ты удивляешься? Армия – это армия. Таких солдат, чтобы вели себя по-рыцарски на оккупированных территориях, природа еще не придумала.

– Значит, это все? – медленно проговорил я. – Мы проиграли?

– Почему же проиграли? Партизаны, Петр, это еще не сила. Если вести грамотную политику, лет этак через десять-пятнадцать выведем и их. Все равно как тараканов.

Я нахмурился.

– А ты помнишь, как мы с тобой расстреливали лягушек на речке?

Лицо Дмитрия на секунду омрачилось. Он явно не хотел вспоминать о тех далеких днях.

– Эк, куда тебя занесло! Причем тут лягушки?

– Все при том же. Мы ведь тоже забирались тогда на чужую территорию.

– Так-то оно так, только лягушки на нас нападать не собирались, а Ванессия как раз собиралась. Есть разница, согласись! Мы ведь не просто атаковали ваннов, мы нанесли превентивный удар. Страшно подумать, что было бы, не толкни ты нас в то ущелье.

Я поморщился. Кто именно «подтолкнул» нас всех в то роковое ущелье, я понимал прекрасно, но говорить об этом с Дмитрием не решался. По сию пору я не знал, кто есть кто, кому можно доверять, а кому нет. На минуту в штабном вагоне повисло молчание.

– Скажи, Дим, только честно: твой Отсвет по-прежнему с тобой?

Павловский нервно переплел на животе пальцы рук, с усмешкой отозвался:

– Ты ведь знаешь, Тень-Отсвет – это все интимная сторона нашего существования, так что без комментариев.

– Однако своего Калистрата ты мне уже показывал.

– То было другое время.

– Что ж, уже понятно… – я снова покосился в сторону окна и мысленно попытался представить рядом со своим Миколой Тень Павловского. Интересно, больше она моей Тени или нет?…