– А как же Ангелина? – снова напомнил он и разом испортил мне настроение. Сунув руки в карманы, я сжал их в кулаки и снова разжал. Говорить на эту тему не хотелось.

– Ты же сам мне талдычил, что в действительности никакой Ангелины нет. – Я сумрачно вздохнул. – Вот и радуйся, твой урок пошел на пользу.

– Погоди, погоди! А что же тогда есть?

– Есть образ, который я волен вынашивать в себе, есть память о моей прошлой любви. Прошлая же любовь от меня ушла, если ты помнишь. Значит, уйдет и эта.

– С чего ты взял, что уйдет?

– Уйдет, Димон, обязательно уйдет. Помнишь наш разговор о варанингё и вещих снах? Вот и мои сны превратились здесь в вещие. Я опасен, Дим. Для всего вашего мира, для хозяев, которых признали вы с Анной.

– Почему ты решил, что мы кого-то там признали?

– Не лукавь, Димочка! Ты ведь сам рассказывал о матрицировании. Кто же создает эти матрицы, как не они? Это мы в своем примитивном материализме так и не поднялись выше шагающего экскаватора, а они давно уже превратили человеческое сознание в обыденный инструмент своих виртуальных опытов. Я не знаю, кто они такие, но обычными паразитами здесь не пахнет.

– Чушь какая-то! – голос Павловского звучал неубедительно. – Зачем им нужно проводить какие-то опыты?

– Выходит, что нужно. Как нужно и то, чтобы мои женщины вновь и вновь уходили от меня.

– А может, это не они от тебя, а ты от них уходишь? Ты ведь сам перестаешь в них нуждаться, а женщины это сразу чувствуют.

– Почему я должен в них нуждаться?

– В том-то и беда, что ты ничего и никому не должен. – Павловский насупился. – Ты апологет свободного общества и не понимаешь, что искомое общество есть общество обреченных.

– Ты против свободы?

– Я за разумную свободу, Петруш, а твоя автономия, уж извини меня, просто поразительна! Ты и кашу умеешь готовить, и полы сам моешь, и без секса в состоянии месяцами жить. Такие слабому полу действительно скучны.

– А такие, как ты?

– О! На таких, как я, всегда будет большой спрос! На таких, как я, они молятся!

– Это еще почему?

– Да потому что я вру. Всегда и всем, включая даже твоих чертовых паразитов. И никогда не устаю говорить комплименты.

– Что-то не часто я слышал от тебя комплименты.

– Это потому что ты мой друг. С друзьями положено ссориться, а не разводить турусы. Чем ближе друг, тем злее ссора.

– Занятные рассуждения… – задрав голову, я разглядел диск Луны, на котором легко просматривались наши земные континенты: Африка, Евразия, кусочек Америки… – А может, не в женщинах тут дело, а, Димон? Может, все дело в планете?

– То есть?

– Я о ней говорю, – я кивнул в сторону Луны. – Может, мне там надо было жить, понимаешь? Не здесь, а там?

– Возможно. Но там тебе будет тяжелее. Почти в шесть раз.

– И пусть! Зато это будет моя собственная тяжесть – без примесей и комплексных добавок. Без Осипа и Миколы.

– Как есть – чудик! – Павловский недоуменно пожал плечами. – Комплексный момент ему, видите ли, помешал! Это что же, Осип тебя, значит, не устраивает?

– Да нет, Осип меня как раз устраивает… – я покрутил головой и, отыскав глазами Осипа, махнул ему рукой. – Але, Осип, пойдешь со мной?

И, разумеется, он отозвался. Все так же басовито и сипло:

– Куда же ты без меня! Всего и оставил на пару недель, а ты вон тут что натворил…

Увы, он был прав, и я не стал возражать. Расставаться с Отсветами, в самом деле, не следовало.

Между тем, с расстановкой зеркал было покончено, и, кивнув Павловскому, я отважно шагнул в центр колдовского периметра. Подчиняясь команде, солдаты Лещенко сделали разворот кругом. Видеть дальнейшее им не полагалось. А еще через несколько секунд включился светильник, и ярко вспыхнула серебристая амальгама. Неведомая сила подхватила меня и стремительно понесла – вглубь гигантского кубика Рубика, навстречу далекой фигурке преемника.

И снова летящий навстречу человечек раскинул руки. Он словно приветствовал меня. Я последовал его примеру. На миг наши ладони соприкоснулись, и нас тут же разнесло по разным мирам. От стремительного падения вновь захолонуло дух, и перемещение благополучно завершилось…

Наверное, все было правильно. В самом деле, на что я еще рассчитывал? Что из тела Консула загадочная реинкарнация перенесет меня в более величественную оболочку?… Или, может, хотел перевоплотиться в какого-нибудь океанического философа? Скажем, в осьминога, толстокорую тридакну или китовую акулу – самую большую и самую миролюбивую из всех акул?…