Макбрайд промолчал и предостерегающе взглянул на Иден. Она отвернулась от него и принялась разглядывать акварели.

Но Иден тоже не имела понятия, с чего это агенту ФБР приспичило рисовать интерьер ее дома? Если женщина хотела запечатлеть обстановку, так гораздо проще было бы все сфотографировать. Вот гостиная. Бледно-зеленая обивка стен и мебель в тон. Акварель была выполнена очень тщательно, во всех деталях воссоздавая комнату. Даже шесть картин, принадлежащих кисти Тиррелла Фаррингтона, висели на своих местах. Иден улыбнулась: она знала эти картины как свое отражение в зеркале – так привычны они были. А кто же рассматривает хорошо знакомую вещь? Но художник уделил творчеству Тиррелла немало внимания.

Вот столовая. Стол, стулья. Портьеры цвета старого вина и, конечно же, снова картины Тиррелла Фаррингтона. А вот изображение холла и спальни. К удивлению Иден, одна из акварелей запечатлела интерьер ее ванной комнаты – большая ванна на львиных ножках была выписана особенно тщательно. Насколько могла судить Иден, все акварели точны до мельчайших деталей.

– Никаких отличий не вижу, – сказала она.

– Я тоже. – Гренвилл требовательно смотрел на Джареда: – Что именно мы должны увидеть?

– Не знаю.

Макбрайд сунул руки в карманы и отошел от стола. Некоторое время он молчал, словно готовясь принять какое-то решение, потом обернулся, и Иден удивила перемена, произошедшая в нем. Враждебность ушла, и перед адвокатом и хозяйкой дома стоял немного усталый, но милый и приятный человек, который готов был советоваться с ними на равных.

– К сожалению, я и сам не знаю, – повторил он. – Но мы уверены, что смерть мисс Брустер не была случайной, и нам очень хотелось бы знать, кто именно и почему убил ее.

– Могу я предположить, что «Брустер» – настоящее имя той женщины, что снимала у меня дом? – спросил Гренвилл официальным тоном. – Я знал ее под другой фамилией, но почему-то меня это не удивляет. И я хотел бы понять, что вы имели в виду говоря «мы». К какой именно организации вы принадлежите?

– Ее звали Тесс Брустер, – повторил Джаред, и стало понятно, что он сказал все, что собирался сказать.

Гренвилл вновь повернулся к акварелям, а потом предложил:

– Может, стоит проверить, не написано ли что-нибудь на обратной стороне?

Минут пятнадцать они разглядывали листы, вынутые из рамок, но с обратной стороны листы оказались чистыми. Больше того, на картинах не было ни одной подписи, то есть не было и доказательств, что акварели написала Тесе Брустер.

– Но должно же быть хоть что-нибудь! – в сердцах воскликнула Иден.

Гренвилл опустился на стул и продолжал изучать картины.

– Так, значит, ее убили, – пробормотал он. – Кто-то знал, что она приходила в дом несколько ночей подряд, следил за ней, а затем настиг ее поздно ночью на дороге. Интересно, знали ли наблюдатели, чем именно она занимается в доме?

– Конечно, нет, – сказала Иден. – Иначе эти люди добрались бы до картин прежде, чем она успела бы сдать их в багетную мастерскую.

Макбрайд одобрительно взглянул на Иден.

– Ты молодец, – сказал он. – За ней действительно следили, но не знали, чем именно она занимается в доме.

– Вряд ли они предполагали, что она рисует, – высказал свое мнение Гренвилл.

– Видимо, они считали, что она ищет эти чертовы сапфиры. – Джаред сел за стол и сжал руками голову. – Послушайте, я знал Тесс много лет. Не то чтобы мы были близкими друзьями… скорее, приятелями. Но я никогда не слышал, что она рисует.

– А может, она занималась этим, просто чтобы убить время? – спросила вдруг Иден. – Ждала и, чтобы скоротать ночи, рисовала.

– Ждала кого? Или чего? – спросил Гренвилл.

– Такое возможно, – кивнул Джаред.

Иден ходила по комнате, продолжая рассуждать:

– Итак, мисс Брустер проскальзывала ночью в дом и ждала чего-то или следила за кем-то. И чтобы не заснуть и не скучать, она писала акварели. Для этого ей даже не потребовалось бы включать свет, хватило бы сильного фонаря. И в один из дней, когда она покидала свой пост… или только шла к дому, кто-то сбил ее машиной и уехал.

– Тогда эти картины могут и не иметь никакого значения, – закончил ее мысль Гренвилл.

Макбрайд хмуро взглянул на него, но ничего не сказал, не желая выдавать больше, чем уже вынужден был сообщить.

– Сам я никогда не сидел в засаде, – гнул свое адвокат, глядя на Макбрайда, – но, если судить по телевизионным фильмам, это не самое веселое дело. Прямо скажем, скучное занятие.

– Точно, – подхватила Иден. – В кино тот, кто сидит в засаде или следит за кем-то, почти всегда ест фаст-фуд. Думаю, рисование все же лучше поедания гамбургеров. И коробку с красками не так трудно носить с собой.