Едва Мора вошла, Кушна радостно вскрикнула и встала, чтобы обнять ее.

– Вот уж не думала, что ты придешь. Не хватит смелости.

– Мне? – засмеялась Мора, и все расхохотались вместе с ней.

Для Моры принесли одежду: шальвары, свободные ниже талии и стянутые тесно у лодыжек, сшитые из темно-синего шелка с вышивкой серебряными нитями; туника, которая надевалась поверх них, была из кораллового муслина и такая тонкая, что обволакивала кожу Моры, словно невесомый туман. Волосы ей заплели в одну длинную косу и накрыли голову вышитым покрывалом так, что оно скрывало нижнюю часть лица. Служанки, одевая ее, все время хихикали и ужасно радовались.

– Если кто-нибудь спросит, я скажу, что ты дочь рабыни-черкешенки, – объяснила бегума. – Поэтому у тебя такие глаза. Иди сюда.

Мора терпеливо стояла, пока ей надевали кольца на пальцы, а потом обували в крошечные туфли без задников. Инкрустированный золотом кушак обвил ее талию, и бегума Кушна склонила голову набок – оценить результат. Хлопнула в ладоши и засмеялась от восхищения.

– Ты теперь все равно что одна из нас!

Мора подошла к зеркалу в позолоченной раме. Последнее время она много бывала на воздухе, лицо и руки сильно загорели на солнце. Волосы убраны под покрывало, синие шальвары свободно облегают бедра, драгоценные камни сверкают на пальцах и на поясе – настоящая богатая магометанка.

Настало время двигаться, и толпа женщин, смеясь, направилась к лестнице. Не часто им позволялась роскошь покинуть занан, а еще реже разрешалось выйти за стены дворца. Настроение было отличное, и Мора заразилась им, пока спешила вместе со всеми к ожидающим повозкам. Пригнув голову, забралась она в повозку, и только Исмаил-хан, стоя в самом конце процессии, знал, что стройная девушка в синих шальварах и коралловой тунике на самом деле англичанка Мора Адамс.

Рутх, в котором ехала Мора, был закрыт со всех сторон, чтобы уберечь женщин от любопытствующего постороннего глаза. Когда выехали на тряскую дорогу, в повозке стало жарко, но никто не обращал на это особого внимания. Было много о чем поговорить и поспорить, обсуждая предстоящие события. А бегума Кушна развлекала всех рассказами о подвигах Насира аль-Мирза-шаха, которого знала со своих детских лет.

Часа через два рутх начал подниматься по склону холма, и Мора рискнула выглянуть в щелку между занавесками. Впереди виднелся Павлиний дворец, выстроенный на унылом склоне, изрезанном оврагами и поросшем колючим кикаром.

Поскольку предки Насира аль-Мирза-шаха прибыли в эти края из Раджастхана, архитекторы дворца создали его в соответствующем стиле. Всюду стояли беседки, украшенные фантастическим орнаментом. Все это даже отдаленно не напоминало европейские замки. Красивая черепица на башенках и до блеска отполированная штукатурка сияли на солнце. Яркие краски стен и башенок напоминали великолепие павлиньего хвоста. Просторные дворы и вместительные помещения для участников дурбара соседствовали с ошеломляющими садами, среди которых виднелось множество храмов и гробниц.

Рутх проехал через Слоновые ворота и остановился на выложенной мрамором дороге. Богато и пышно одетые стражи отвернулись, когда женщины вышли и были препровождены в занан. Мора опустила глаза, чтобы не привлекать к себе внимание, но все же успела бегло глянуть на раззолоченные приемные покои со стенами из мрамора и лазурита, пока спешила по лестнице.

Здесь безошибочно чувствовался дух разрушения и упадка, который не могли заглушить горящие в лампах благовония, но все равно дворец был потрясающий. «Как же он выглядел, – подумала Мора, – в годы расцвета королевства Булпарадж?»

Обитательницы дворца приготовились к приему гостей; Кушну и Ситу увели в личную приемную старшей жены Насира аль-Мирза-шаха. Мора присоединилась к остальным спутницам из свиты Кушны; все они весело болтали с дворцовыми женщинами и освежались прохладительными напитками, а также холодным как лед шербетом из изящных фарфоровых чаш. Потом Мора набросила покрывало на лицо и вышла на балкон. Красивые деревянные резные ширмы с изображениями слонов и павлинов загораживали балкон спереди, скрывая женщин, которые пожелали бы полюбоваться садами.

Когда Мора глянула вниз, у нее захватило дух. Она в жизни не видела ничего более прекрасного. Садовые дорожки, выложенные белым полированным камнем, прихотливо извивались между прудами с лотосами и очаровательными павильонами, мраморные башенки и колонны которых были украшены живописными фризами и цветными изразцами. Воздух был напоен ароматом тысяч цветов; нарциссы, плюмерии и жасмин цвели повсюду. Рощицы тамариндов и вишневых деревьев окружали искусственное озеро, бесчисленные фонтаны журчали между клумбами. Ручные павлины важно выступали по лужайкам, а из отдаленного вольера доносилось пение экзотических птиц.

Зачарованная, Мора стояла и любовалась всем этим, а в сердце с внезапной болью возникло желание разделить с кем-то влекущую красоту сада у Павлиньего дворца Насира аль-Мирза-шаха. «Интересно, было ли тете и дяде дозволено увидеть это?» – подумала она, и внезапная дрожь пробежала у нее по спине при такой мысли, охладив ее восторг. Если бы они обнаружили, что она здесь... Когда церемония закончится, надо сразу отправляться домой. Дядя и тетя даже не заподозрят, что она была тут.

Не заподозрит, к счастью, и Росс Гамильтон. Мора для верности расспросила его присных, прежде чем согласиться приехать. Как рада она была услышать, что он в отсутствии! Кажется, его вызвали в ближнюю деревню, где садху, индусский святой, подстрекал крестьян к восстанию против империи. Мора не сомневалась, что Росс уладит дело со своей обычной безжалостной энергичностью.