Шрифт:
Бей лежал на тахте спиной к двери и продолжал забавляться с детьми. Но вскоре он почувствовал, что с женой произошло что-то необычное, и повернул голову.
Его острый взгляд скользнул по статной фигуре казака. На лице появилось выражение крайнего удивления. Он оставил детей и вскочил на ноги.
— Спокойно, Гази-бей! Не двигайся! — властно приказал Арсен, поднимая пистолет. — Будь мудр и внимателен. Я пришёл с миром и с миром уйду, если ты проявишь выдержку, выслушаешь меня внимательно и не поступишь опрометчиво. К тому ещё учти — я здесь не один… Глянь в окно!
Бей обернулся. За стеклом тускло поблёскивало дуло пистолета.
— Кто ты такой? Чего хочешь? — глухо спросил бей и тяжело опустился на тахту.
Захныкали перепуганные дети.
— Пани, успокой их! — приказал Арсен, поведя пистолетом в сторону.
Вандзя бросилась к сыновьям, и они прижались к ней, как цыплята к наседке.
— Бей, ты должен понять, я шутить не намерен! Если тебе дорога твоя жизнь и жизнь твоих детей, то честно, как перед аллахом, отвечай на мои вопросы! — Арсен шагнул вперёд, пронизывая взглядом татарина, который не проявлял никакого страха.
— Я повторяю: чего ты от меня хочешь? — спросил бей.
— Скажи мне, где дивчина по имени Златка, которую ты выкрал в Немирове со двора Юрия Хмельницкого?
— Златка?.. Впервые слышу такое имя…
— Вспоминай! Её ещё звали Адике.
— Погоди… Погоди… Не та ли это красавица, которая понравилась гетману? А?
— Да. И ты её выкрал! Говори, где она?
— Не знаю!..
— Ты врёшь, собака! Или ты скажешь, или…
— Аллах свидетель, я не выкрадывал её… В самом Немирове я никого не взял. Только в сёлах, там, где ещё было немного людей… Да и то всего полтора десятка каких-то калек. Но мне разрешил сам гетман… в счёт платы за службу ему…
— Ты обманываешь! В Немирове нам сказали, что похищение Златки и Стёхи, второй дивчины… такой белокурой… Помнишь?
— Помню… красивые девчата…
— Это дело твоих рук!
— Нет! Клянусь аллахом…
— Чем ты докажешь? У меня мало времени!
— Постой… Теперь я припоминаю… Но ты ищешь не там, где надо.
— Ну!.. — В голосе Арсена зазвучала надежда. Где?..
— Она в Буджаке!
— В Буджаке?
— Да. Со мной возвращался домой Чора — сын Кучук-бея… Он действительно вёз из Немирова дивчину… Но кто она, я не интересовался.
— Где её там искать? Буджак большой…
— Вот это мне неизвестно. Кучук — белгородский бей… Там и ищи!
— На том спасибо, бей, если это правда… Поклянись!
— Послушай!.. Ну, ладно — клянусь детьми… Я сказал правду.
— Я тебе верю… Ещё вопрос: куда делась вторая?..
— Того не ведаю. Знаю только об одной.
— Не может быть! Они исчезли одновременно.
— Говорю тебе — не знаю… Не видал и не слыхал.
— Гм, — Арсен задумался: судя по всему, бей говорит правду. — Что поделаешь, благодарю, бей… И не гневайся, что заставил тебя и твою семью пережить несколько неприятных минут… Ну, а теперь стань к окну спиной и не двигайся до тех пор, пока не постучу со двора в окно. Понял?.. Если не хочешь получить пулю в спину, не вздумай преследовать меня!
Гази-бей прошёл к окну, медленно повернулся к нему спиной. Арсен тем временем, пятясь, отступал назад.
— Доброй ночи! — сказал он с порога и закрыл за собою дверь.
3
Гази-бей и Ванда-ханум не проронили ни слова и не шевельнулись, пока не раздался стук в стекло. Только тогда бей сорвался с места и метнулся к двери как безумный. Глаза его горели злобой, из горла вырвался нечеловеческий стон:
— Я убью его, этого гяура! Убью, как бешеную собаку!
Ванда-ханум бросилась ему наперерез, раскинула руки, как крылья, заслонила собою дверь.
— Гази, подожди! Не наделай глупостей!
— Пусти меня!
— Подожди, любимый, мне надо тебе рассказать…
— Прочь с дороги! — заревел рассвирепевший бей и так толкнул жену, что она, охнув, отлетела в сторону.
Громко заплакали дети. Но бей уже их не слышал: сорвав со стены саблю, как был, в одной рубахе, без шапки выскочил во двор и закричал изо всех сил:
— Эй, стража, ко мне!
Прибежали несколько заспанных сейменов.
— За мной!
Он мчался, как разъярённый бык, проклиная все на свете: урусское посольство, о котором в отсутствие калги, отосланного ханом с важным поручением в Стамбул, должен был заботиться, казака, осмелившегося на такой дерзкий поступок, себя — за то, что не проявил твёрдости, позволил так с собой разговаривать и не сумел схватить этого наглеца прямо в доме.
Пока сеймены стучали в ворота калги, пока стражники придирчиво допытывались, кто стучит и зачем, легко одетый бей замёрз. Пронизывающий осенний ветер обдувал его со всех сторон, холодная морось остужала разгорячённую бритую голову. Поэтому, когда он наконец ворвался на подворье, а потом крутыми ступенями взбежал на самый верх башни и распахнул дверь, его намерение убить казака на месте успело улетучиться. Нет, он так просто не прикончит его. Это было бы по меньшей мере неосмотрительно: ещё неизвестно, как к такому поступку отнесётся хан. Надо сделать все обдуманно, хитро, по закону, но так, чтобы этот гяур семь раз пожалел, что по скудоумию осмелился причинить неприятности властительному бею, любимцу хана.