Когда сеймены осветили комнату факелами, Гази-бей с радостью увидел: оба казака здесь, в башне. Они ещё не спали — лежали на кошме, прикрывшись кожушинами.

— Встать! — гаркнул он.

Казаки не спеша поднялись.

— Свяжите им руки! — повернулся бей к сейменам.

Те кинулись к казакам.

— Бей! — крикнул Арсен, разбрасывая нападавших. — Ты забываешь, что мы в составе посольства! Послы повсюду неприкосновенные особы!..

— Послы не врываются в чужие дома, как разбойники, — злобно ощерился Гази-бей и повторил приказ: — Вяжите их!

Казакам скрутили руки, подтолкнули к выходу. Арсен все ещё пытался обратиться к Гази-бею, убедить его, что он действует вопреки закону, но тот только криво улыбался и, поблёскивая мокрой бритой головой, казавшейся в колеблющемся свете круглой желтовато-коричневой дыней, молча шёл впереди.

Их завели во двор салтана и бросили в подвал.

— Мы требуем уведомить о нас посла Тяпкина! — крикнул Звенигора. — Ты, бей, ответишь за это самоуправство!

— Помолчи, гяур! Здесь я хозяин! Что захочу, то и сделаю с вами! — зловеще захохотал Гази-бей. — И начну с того, что угощу таким напитком, который быстро заставит вас развязать ваши паскудные языки… Эй, слуги, принесите сюда напиток шайтана! Да залейте по доброй кружке в казацкие глотки!

Арсен вздрогнул. Он не раз слышал, что в Крыму опасным преступникам, чтобы принудить их рассказать правду, насильно вливают в рот густую вонючую рапу из Гнилого моря — Сиваша. Она разъедает горло, адским огнём жжёт внутренности, вызывает такую жажду, что её не утолить и бочкой воды. Но пока несчастный не сознаётся или не оговорит себя, знакомых и незнакомых людей, воды ему не дают.

Два сеймена метнулись вверх по ступеням и спустя некоторое время вернулись с кувшином рапы и деревянной кружкой. Остальные накинулись на казаков, сбили их с ног, коленями прижали к земле.

— Лейте! Да побольше! Не жалейте шайтановой водички! — приказал Гази-бей, надевая кожушок, принесённый слугой.

Здоровенный плешивый сеймен зачерпнул полную кружку рапы и приблизился к Арсену.

— Сам будешь пить, гяур, или разжать тебе зубы ятаганом?

Арсен плотно сжал губы. Замер.

— Всуньте ему лейку в рот и заливайте! — крикнул салтан, дрожа от холода.

Но тут наверху скрипнула дверь, по каменным ступеням зашуршали женские чувяки.

— Гази! Гази! — послышался голос Ванды.

— Чего тебе? — раздражённо воскликнул бей, шагнув навстречу жене.

Ванда сбежала вниз и остановилась, увидев распластанные на полу тела казаков.

— Ты убил их! — вскрикнула она. — О горе! Матка боска!..

— Не кричи! Они живы, — уже спокойнее произнёс бей.

— Слава богу!.. Гази, не трогай их! Не тронь того казака! — Она указала на Звенигору. — Я тебе все расскажу!

— Говори!

— Я знаю его…

— Ты знаешь его? Откуда? — удивлённо спросил Гази-бей. — Ну, рассказывай!

Ванда провела дрожащей рукой по распущенным русым косам.

— Дай сначала слово, милый. Поклянись аллахом, что не причинишь этим людям зла.

— Чего ради? Что за глупые женские прихоти?.. Это моё дело, как с ними поступить!

— Нет, ты и пальцем их не тронешь, любимый! Слышишь — и пальцем! — И она обратилась к сейменам, все ещё державшим казаков: — Эй, вы, отпустите их! Немедленно!.. Гази, прикажи отпустить их!

Озадаченный бей сделал короткий, едва заметный жест пальцем, и сеймены отошли в сторону. Арсен и Роман медленно поднялись, встали у стены. А Гази-бей мрачно уставился на жену.

— Не говори загадками! Откуда ты знаешь этого казака? Ну!

Ванда кинула быстрый взгляд на Арсена и приблизилась к мужу.

— Ты помнишь, милый, я рассказывала тебе, как мой бывший супруг хотел лишить меня жизни?

— Помню.

— Так знай: этот казак — мой спаситель. Если б он тогда не встретился на моем пути, если б не его доброе, благородное сердце, не было бы теперь здесь твоей Ванды-ханум и не стало бы матери у наших детей… Теперь ты знаешь, почему я так заклинаю тебя, прошу, умоляю оставить этому казаку и его другу жизнь и свободу. Ведь то, что он ищет свою наречённую, — его священный долг!.. Каждый человек должен его понять, посочувствовать ему! Я и сама всем своим существом стремилась к тебе и к нашим деткам. Через степи, леса добиралась сюда… К тебе, любимый!

Взор Гази-бея потеплел. Руки его опустились. Жёсткое лицо смягчилось, и на нем появилась улыбка.

— Все это правда, что о нем рассказала, джаным?

— Правда! Клянусь богом! — воскликнула Вандзя.

— Почему ты мне не сказала раньше?

— Но ты, когда рассердишься, — как лев, мой повелитель! — В голосе Вандзи звучали одновременно и обида, и восхищение. — Ты и слушать меня не пожелал! Оттолкнул!..

— Ну, ну, не обижайся, джаным… Иди! — примирительно произнёс Гази-бей.