Дикую степь, отделявшую запорожские владения от татарских кочевий, казаки преодолели за пять дней.

Шевчик и вправду не был в тягость товарищам. Несмотря на преклонный возраст, цепко держался в седле, не жаловался на усталость, а на привалах разжигал костёр, устанавливал треногу, подвешивал казанок и варил пшённый кулеш, пришедшийся всем по вкусу.

На Большом Куяльнике им встретились чабаны, которые, завидев казаков, припустили что есть духу в степь. Стало быть, Дикое поле осталось позади — начинались владения Буджакской орды.

У переправы через Днестр, южнее Бендер, Арсен Звенигора, ехавший впереди, вдруг увидел большой конный отряд, перебиравшийся на левый берег. У всадников в сагайдаках было по два лука, не меньше чем по сотне стрел. У каждого по два, а то и по три коня.

Арсену сразу стало ясно, что это чамбул людоловов выступает за добычей на Украину. Он хотел повернуть к своим, но его уже заметили — и целая сотня всадников направилась к нему. Передние, узнав в нем запорожца, выхватили сабли, некоторые на ходу накладывали стрелы на тугие луки.

— Не стреляйте! — крикнул Арсен. — У меня ярлык Кучук-бея!

Его быстро окружили.

— Кто такой? Откуда? Покажи ярлык! — послышались голоса.

Арсен достал из кармана плотный кусочек пергамента и поднял над головой.

Наступила тишина. Три перекрещённые чёрные стрелы на красном поле — родовой знак Кучук-бея — подействовали безотказно.

— Куда путь держит казак? — спросил молоденький чернобровый сеймен.

— К Кучук-бею.

— Эгей! — только и вырвалось у того.

— Но я не один, со мною мои друзья. — И Арсен указал назад, где из-за холма медленно выезжали его товарищи.

Молоденький сеймен что-то приказал двум всадникам, и те помчались навстречу запорожцам.

— Зачем казаки едут к Кучук-бею?

— Об этом мы скажем самому бею, — многозначительно произнёс Арсен.

— От меня можешь не скрывать. Я сын его — Чора!

Арсен вздрогнул и впился взглядом в юношу. Так вот в чьих руках Стёха! Вот кто коварно захватил её в Немирове и завёз в далёкий Буджак!.. Его подмывало сразу же узнать, что с сестрой, где она, жива ли, здорова ли, но, вспомнив, кто его сейчас окружает, сдержался. Вместо того сказал:

— Очень приятно познакомиться с сыном славного Кучук-бея. Но о том, с чем едем в Буджак, все-таки поговорим только с самим беем…

Чора нахмурился:

— Тогда поспешим к отцу… Он на переправе.

Подъехал Палий с казаками, и все вместе в сопровождении Чоры тронулись к Днестру.

Кучук-бей стоял на пригорке и следил за тем, как его воины вплавь преодолевают широкую и быструю реку. Увидев направляющихся к нему запорожцев, он удивлённо поднял брови.

— К тебе, отец, — сказал Чора, подъехав вплотную. — Имеют ярлык…

— Ярлык?.. Чей?

— Твой.

— Но я никогда не давал ярлык этим гяурам, этим… пусть помилует меня аллах! — В глазах мурзы вспыхнул гнев.

— Ярлык дала твоя жена Варвара-ханум, мурза, — выступил вперёд Семён Палий.

— Варвара-ханум? — Кучук-бей ничего не понимал. — Как она посмела это сделать?!

Чора побледнел, испугавшись отца. Ему до сих пор отчётливо помнился тот день, когда отец, узнав об исчезновении Стёхи и двух невольников, совершенно обезумев, кинулся к жене с поднятыми кулаками. Глаза его дико сверкали, из перекошенного рта вырывался не крик, а страшный звериный рык. Казалось, ещё мгновение — и он ударит Варвару-ханум… Чора видел, как в страшном ожидании напряглась мать, гордо подняв свою красивую голову, увенчанную тяжёлыми русыми косами, и лицо её озарилось нежным сиянием её голубых очей… Одного он не осознал — какая сила бросила его, словно распрямляющуюся пружину, вперёд. Он заслонил собою мать в тот миг, когда отцовские кулаки уже нависли над ней…

Произошло непостижимое: отец остановился, тяжело дыша и скрипя зубами. Долго смотрел на них, будто впервые видел, потом внезапно как-то обмяк, опустил голову и, повернувшись, не сказав ни слова, вышел прочь.

С этого времени он ни разу не вспоминал про полонянку, вёл себя с женой и с сыном так, словно ничего не произошло, был приветлив и добр.

И вот… В голосе отца Чоре послышались грозные отзвуки той далёкой бури.

— Не гневайся, мурза, — хладнокровно промолвил Палий. — Лучше привечай гостей.

— Кого? Кого?

— Всюду, во всех краях и у всех народов, когда прибывает брат жены, его встречают, как ближайшего родича и почётного гостя…

Кучук-бей хмуро взглянул на казака.

— Говоришь непонятное…

— Ну, конечно, где тут сразу уразуметь, — невесело усмехнулся Палий. — Ведь когда брал в полон мою сестру Варвару в Нежине, не спрашивал согласия ни её самой, ни её родителей, ни братьев… Так откуда тебе знать её брата?

Кучук-бей оглядел своего собеседника, его высокую, сильную фигуру, всмотрелся в его открытое лицо, на котором светились большие серые глаза, и вдруг улыбнулся: