— Да, но в этой постели лежит кое-кто еще, как ты знаешь.

— Но не в той же комнате, где я лежал больной! Кэйт приняла это предложение с большим облегчением:

— Тогда пошли в дом. В этом стойле так скверно пахнет…

— Да и темно. Я не мог разглядеть там собственную руку, не говоря уж о твоем лице.

Она напряженно спросила:

— Уж не хочешь ли ты зажечь там лампу?

— По-твоему, не надо?

— Нет! Я решительно против.

— Ну, с меня хватит и лунного света.

Кэйт посмотрела на дом: широкий шаг Зака быстро преодолевал расстояние до него. Ей вспомнился тот день, когда она мыла посуду, а он подошел к ней сзади. Она опять подумала, как должно быть привлекательно заниматься любовью.

— Зак! — Она облизнула губы. — Последний раз, когда мы почти… Ну, ты знаешь, в нашу первую брачную ночь?

Он поглядел на нее, и брови его поползли вверх. Она наклонила голову.

— У меня… Гм… Я подумала… Мне показалось, что ты хотел совсем раздеться… — Она оглянулась на него, — Ты и вправду хотел?

Его белые зубы сверкнули в темноте.

— Конечно, хотел!

— Это… Это то, что ты всегда делаешь при этом? Безо всякой одежды в постели?

Углы его губ приподнялись.

— Кэйт, до сих пор я был холостяком, так что я далеко не всегда это делал. Но если случалось— да, я снимал с себя всю одежду и предпочитал постель.

— Это кажется мне довольно странным.

— Ну, скоро ты поймешь.

— Я просто не понимаю, как это можно делагь в постели голым и не терять при этом чувства собственного достоинства…

— Достоинства? — переспросил он с недоумением.

— Ну, я имею в виду приличие, пристойное поведение…

Он с трудом сдерживал смех.

— Я знаю, что значит это слово, но не думаю, что дело в моем неведении…

— Вероятно, в моем?

Он наклонился и поцеловал ее в кончик носа.

— Любимая, доверься мне, ладно? Я буду вести себя так вежливо, как только это возможно. Твое достоинство остается незадетым.

Кэйт слегка успокоилась.

— Ну, слава Богу! Не то что я не, хочу тебя, но просто немного встревожена.

— Предоставь мне беспокоиться за двоих, ладно?

— Ладно! Когда они подошли к крыльцу, Кэйт вновь замедлила шаг и повернулась к нему.

— Только одна просьба…

Продолжая обнимать ее, он взглянул на нее. В глазах его плясали веселые чертики.

— В чем дело?

— Я все думаю о том, что ты хочешь совсем раздеться… Поскольку это наша первая настоящая ночь, может, ты не будешь на этом настаивать?

Он шутливо ответил:

— Ну, если это так тревожит тебя, я не стану совсем раздеваться.

Она почувствовала, что за этим скрывается какая-то шутка, и не вполне поверила ему.

— Правда не будешь?

— Нет! — Он подхватил ее на руки и понес в дом. Пройдя пару шагов, он добавил:

— Я останусь в носках!

К ее удивлению, Зак открыл обе двери — в дом и в комнату, — не спуская ее с рук. Запертая с ним в полумраке второй спальни, Кэйт чувствовала себя, как щепка в море, плывущая по воле ветра и волн. Его тело было напряжено от желания. Сердце Зака сильно стучало, он отрывисто дышал. Все это явно было тем, что он с волнением предвкушал, и, очевидно, не хотел мешкать.

Он бережно поставил ее на ноги. И все же Кэйт не могла преодолеть охватившую ее робость. Едва она услышала, как щелкнул дверной замок, нервы ее затрепетали. Она прижала ладони к бедрам и бросила взгляд на постель. Зак подошел к окну и отдернул шторы. Комнату залил свет полной луны. Кэйт стала торопливо расстегивать свой жакетик.

— Знаешь, Зак, я не подумала об этом, но здесь нет моего ночного халата… — Она двинулась к двери. — Я поднимусь наверх и переоденусь. Это всего лишь мгновение…

— И думать не смей! — сказал он со смешком. — Ты разбудишь Мэнди.

Мягко ступая по плетеному коврику, он двинулся к ней. В лице его появилась непреклонность. Глаза Кэйт привыкли к темноте, и в свете луны она хорошо видела его лицо. Она понимала, что и он видит ее так же отчетливо. Ей ясно представилось, что он увидит, если она не наденет халата.

— Я пойду тихо, как мышка, — пролепетала она, — но мне нужно надеть халат.

Он приблизился и положил свои теплые руки ей на шею.