Его чувства достигли лихорадочного состояния. Он знал, что и Габриэль испытывает такое же возбуждение. Роган прижался губами к ее губам, наслаждаясь ощущением страсти, которую она так безудержно дарила ему. Он вновь лег на спину и прижал ее к себе.

Габриэль вся распростерлась на его теле, обжигая »им жаром. Он почувствовал ее первую внутреннюю дрожь и понял, что желанный момент уже близок. Помогая страсти Габриэль достичь высшего накала, он вновь усадил ее на себя, взял трепетавшую руку и сжал вокруг своей изнемогающей плоти, уговаривая:

— Пусти меня к себе, Габриэль.

Светлые глаза не отрываясь смотрели на него, но она не двинулась. Роган нежно погладил ее влажное гнездышко, плотно прижатое к нему, и прошептал:

— Дорогая, помоги мне это сделать.

Сердце его билось так отчаянно, что, казалось, вот-вот разорвется. Роган подождал, пока она медленно приподнялась над ним. В нем, как эхо, отозвался вздох Габриэль, когда она схватила его плоть дрожащей рукой и, опустившись на него всем своим телом, допустила внутрь.

Изумление… восхищение… радость! Самые возвышенные чувства переполняли его! Он парил! Исступленный порыв Габриэль зажег в нем еще больший восторг, едва он шевельнулся у нее внутри. Любовный ритм становился все быстрее, он почувствовал, что решительный момент приближается, когда она ответила на его стенание и слилась с ним в бурном экстазе, увенчавшем их любовные ласки.

Влага взаимной страсти связала их. Еще какое-то время Габриэль неподвижно лежала на Рогане. Его руки отказывались разжаться, и он прижимал ее, бездыханную, к себе.

Габриэль — возлюбленная как раз для него — кремень, от которого он воспламеняется. Она его, и только его… даже если всего лишь на миг. Эта мысль отрезвила Рогана, но объятия не стали слабее, хотя момент страсти был позади.

Габриэль — и сокровище, и мука. Его страсть, его любовь.

Да, его любовь.

О Боже… что он наделал?

Габриэль постепенно стряхивала с себя сон. За дверью каюты звуки утренней суеты становились все отчетливее. Глаза оставались полузакрытыми, и перед нею как живые вставали картины наполненной страстью ночи. Она пошарила рукой рядом с собой на койке, и глаза тут же распахнулись — кровать была пуста.

Разочарование, смешанное с неуверенностью, заполнило юную женщину, когда она огляделась вокруг. Роган ушел. Он даже не разбудил ее, чтобы попрощаться.

Лицо ее вспыхнуло. Распутница, показавшая товар лицом в умелых руках Рогана… Габриэль с трудом перевела дыхание. Смешение чувств было почти болезненным.

Она его любила. О Господи… любила.

При звуке шагов за дверью ее сердце дрогнуло.

— Мадемуазель Дюбэй…

Бертран. Она натянула одеяло на свое нагое тело и неуверенно откликнулась:

— Да?

— Не хотите подняться сейчас на верхнюю палубу?

Она вздрогнула. Неужели сейчас уже так поздно? Ее жар еще усилился, когда она ответила:

— Если вы вернетесь через несколько минут. Услышав удаляющиеся шаги Бертрана, Габриэль спрыгнула с постели, подбежала к умывальнику… и дурные предчувствия постепенно нахлынули на нее.

Роган — Рапас: кто из них встретит ее? Руки ее, протянутые к бачку с водой, дрожали.

Жерар спокойно прикрыл дверь маленького домика Манон и вышел на улицу. Несколько натянутая улыбка кривила его губы, когда он, поправив галстук и одернув костюм, влился в утреннее уличное оживление.

Его улыбка под кокетливым взглядом проходившей мимо девушки стала шире, но Пуантро тут же выбросил ее из головы, целиком отдавшись мыслям о женщине, которую он только что оставил спящей. Он испытывал полное удовлетворение.

В течение всей ночи, несмотря на ее очевидную усталость от его пламенного внимания, он не оставил Манон в покое ни на минуту. Он позволил себе маленькие шалости, испещрив ее белую кожу небольшими кровоподтеками, и был уверен, что она станет убеждать себя, будто эти отметины оставлены им в порыве страсти. Он вернется сегодня вечером и будет приходить каждый вечер, пока Габриэль не возвратится к нему. Он не даст Манон возможности обвинить его в невнимании.

А тем временем…

Губы Пуантро сжались.

Да, тем временем…

Море с утра было беспокойным, и ветер крепчал. Темнеющее небо не предвещало ничего хорошего. Начинался шторм.

Роган сосредоточенно глядел на матроса, спускавшего ванты после закрепления свободного паруса. Парень ступил на палубу и повернулся к капитану. Роган кивнул, показывая, что работа выполнена хорошо, и мысли тут же вернулись к тем двоим, что прогуливались перед его глазами по верхней палубе.