Пушкарев споткнулся о тело охранника. Только что рассказывавший анекдот парень лежал с широко раскрытыми глазами, глядя в небо. Несколько пуль попало ему в спину, а на лице осталась улыбка.

– Да что же это такое? – пробормотал инженер, отступая назад и тут же наткнулся на следующего. У того на груди расплылось огромное пятно крови.

Застигнутые врасплох, люди метались по плато, не понимая, что же происходит.

– Смотрите! – воскликнул один из охранников, указывая вправо.

Из-за скал, стеной разрезавших плато, появлялись фигуры в камуфляже. Перебежками, ведя огонь, банда Мендозы наступала на сгрудившихся в панике людей.

Мощные винты воздушной машины, стрекоча, подымали ее выше и выше. Фигурки на плато становились все меньше, постепенно превращаясь в едва заметные точки. Приближался, как говорится, момент истины. Это время Батяня всегда любил – когда у тебя есть несколько минут до прыжка. Когда уходят все лишние мысли, оставляет разная суета и ты становишься готовым на все сто к встрече с небом.

Сидевший рядом команданте подвинулся ближе к Лаврову.

– Так что, не ожидал, майор, такого поворота событий? – прокричал он, продолжая тему. – А я решил, что тебе одному скучно будет. Да и к тому же вооружение, которое сегодня будет испытываться, предназначено для Венесуэлы, для моей страны. А я – президент, народ выбрал главой государства именно меня. Так что сам подумай: кому, как не мне, и разбираться в возникшем вопросе?

Вопрос был поставлен оригинально, и звучало все логично, хотя вряд ли кто-то из глав государств мыслит таким образом. Видимо, сам воздух Венесуэлы делает ее людей несколько другими…

Похоже, сам президент был откровенно доволен произведенным эффектом. Да, в тяге к театрализации Уго никак нельзя отказать. И если раньше Батяня знал об этом понаслышке, так сказать, теоретически, то вот сейчас довелось увидеть все в реальности, причем даже поучаствовать в спектакле команданте.

– Вряд ли ты, майор, где-то еще такое увидишь, – продолжал гарант конституции, – чтобы президент сам испытывал новый парашют. Это тебе не какие-то там Штаты, где руководитель и дверь сам открыть не в состоянии. Здесь у нас по-другому.

Батяня мысленно согласился. На самом деле, чтобы президент прыгал с ним в паре, да еще подвергая свою жизнь опасности, такого, пожалуй, не забудешь никогда. Конечно, в богатой биографии майора Лаврова бывали самые разные эпизоды, в том числе и с участием разных высокопоставленных особ, но сегодняшний случай сравнивать было не с чем…

Команданте выглядел очень решительно. Его коренастая фигура смотрелась внушительно и солидно. Что ни говори, думал Батяня, а венесуэльцам повезло с президентом. Это не какой-то там мягкотелый слизняк, который, рассуждая о демократии, позволяет группе уродов, стоящих у кормушки, беззастенчиво обирать народ, прикрываясь красивыми лозунгами!

Лавров вдруг вспомнил рассказанную ему Лаурой историю о том, как президент, оказавшись как-то на стадионе, уселся в гоночную машину и понесся на огромной скорости нарезать крутые виражи, не имея в этом совершенно никакой практики. Да, азарта руководителю было не занимать!

– Я вообще считаю, что президент должен быть с народом в прямом смысле этого слова, – заявил Уго, проверяя экипировку, – ты посмотри, майор, на моем примере прекрасно видно, как народ поверил именно мне, человеку, вышедшему из самой глубинки, а не тем кабинетным крысам, которые уверены в том, что хлеб растет на деревьях!

Он оглушительно рассмеялся, перекрывая своим мощным голосом шум двигателей.

– Я вижу, господин президент, что вы себя здесь чувствуете как рыба в воде? – осведомился Батяня больше из приличия, хотя сам это прекрасно видел.

– Еще бы! Правда, в свое время я этим занимался гораздо чаще! – подтвердил тот. – Так что мы с тобой, майор, коллеги в полном смысле этого слова. Вот только президентом ты пока еще не стал.

Удержаться от улыбки под новый взрыв хохота Батяня не смог.

– Согласен, – подтвердил он, – да у меня и планов таких не имеется!

– А здесь, майор, зарекаться не стоит, – поучительно поднял указательный палец собеседник, – вот у меня, к примеру, если бы в свое время кто-то спросил о том, собираюсь ли я стать президентом, глаза бы из орбит выкатились.

Он коротко переговорил о чем-то с пилотом и снова вернулся к майору.

– Я смотрю, тысячи три здесь будет, – кивнул Батяня вниз.

– Угадал, – широко ухмыльнулся президент, – три двести. Как раз для нашей задачи. Вот сейчас мы ее и осуществим. Ну что, готов?