– Всегда готов, – прозвучал в ответ пионерский слоган из уст российского десантника.

– Первый пошел! – стоя у люка, скомандовал сам себе команданте и сильно оттолкнувшись, ушел вниз.

Батяня сразу же прыгнул следом. В полете время весьма ограничено, несмотря на то что секунды здесь кажутся гораздо более долгими, чем на земле. Падая вслед за президентом Венесуэлы, Лавров опытным глазом сразу же увидел и оценил то, что происходило с его напарником.

А происходило непредвиденное и худшее, что бывает в таких случаях – команданте дернул за кольцо, вытяжной парашютик вышел, но не раскрылся. На этот случай у каждого парашютиста имеется «запаска», но самое ужасное было дальше – у президента не раскрылся и запасной купол. Все это, естественно, происходило на глазах у Лаврова. Думать не оставалось времени.

Батяня развел руки и ноги и постарался выпрямиться. Когда летишь камнем вниз, сделать это совсем нелегко, но он привел свое тело в нужное положение, сразу же перестав кувыркаться. Управляя в полете руками и ногами, мчался вниз в упругом воздухе, бившем в лицо. Майор приближался к Уго, стремительно несущимся вниз с ускорением свободного падения.

Промахнувшись на первый раз, Батяне все же удалось поймать падающего президента боливарианской республики за руку, подтянуть к себе и пристегнуть. Майор дернул за кольцо. Вверху раздался хлопок, следом за этим Батяня почувствовал характерный толчок. Над головой у двух десантников, наполнившись воздухом, раскрылся купол. Со вздохом облегчения майор убедился, что его парашют сработал без накладок. Внизу их готовилось принять плато. Что к чему – придется разбираться на земле.

Следом за этим оба заметили вспышку со скал, а вверх устремилось что-то, до боли напоминавшее ракету. В таких случаях майор не ошибался – так случилось и на этот раз. Прочертив дугу, ракета ударила в вертолет. Звук взрыва разлетелся далеко вокруг. Машина мгновенно потеряла управление, завертелась и стала терять высоту. Падая, она перевернулась, и теперь все еще крутящиеся лопасти оказались внизу.

С тоской глядя на беспомощную, доживающую последние мгновения вертушку, Батяня все же с облегчением думал о том, что произойди это чуть раньше, когда они еще находились на борту, все сложилось бы совсем плохо. Да и выпрыгнуть уже не удалось бы – падающая «мясорубка» разрубила бы их на кусочки.

Вертолет падал в глубокую расщелину. Взметнувшееся оттуда пламя ознаменовало финал машины и пилота. Тем не менее сейчас самым важным для десантников являлась посадка. Что будет дальше, выяснится на земле.

Управляться с «Кинжалом», несущим на себе двойной груз, было не так уж просто, но при опыте Батяни и команданте это оказывалось выполнимой задачей. Лавров подтягивал стропы, целясь в обозначенное место посадки. Впрочем, о простом приземлении пришлось забыть через несколько секунд. Как выяснилось, приключения на этом не закончились. Пришлось выдержать новое испытание. Воздух рассекли автоматные очереди. Лавров поднял голову – в куполе появились дырки от пуль.

– Ничего себе испытание парашюта! – прокричал майор.

Но думать, кто стреляет и зачем, сейчас не имело смысла. Батяня потянул за стропы, уводя парашют в сторону, за скалу, которая уступом разрезала эту часть плато. Территория здесь была чрезмерно пересеченной, так что требовалось проявлять чудеса эквилибристики, чтобы выбрать более-менее удобную площадку для посадки, да еще и попытаться оторваться подальше от того места, с которого по ним немилосердно палили из автоматического оружия.

Мигель Мендоза, щелкнув зажигалкой, зажег сигарету, выпуская ароматный дымок. Ждать, судя по всему, оставалось недолго. Он еще раз огляделся – пока что все шло по плану. Его люди появились здесь загодя, задолго до этих идиотов из охраны и тех, кто прибыл с ними. Колумбиец всмотрелся в бинокль и иронично хмыкнул – к фуршету готовятся! Столики расставляют, дорожки раскатывают. Ну, ничего, он устроит им фуршет. На закуску они получат свинцовые пилюли, которые плохо усваиваются.

Такого же мнения был и один из его подручных – коренастый метис. О том, что жизнь его прошла не в стенах университета, свидетельствовала физиономия Рафаэля. Смуглая кожа была изборождена несколькими шрамами, а особым акцентом в этом «натюрморте» являлось отсутствие левого глаза. Черная повязка, скрывавшая хоть в какой-то степени такой неприятный дефект, проходила наискось лица, придавая ему зловещий, прямо-таки пиратский вид.

– Глядя на все эти приготовления, Мигель, у меня даже в глотке пересохло, – заявил он, – я бы сейчас не отказался промочить горло кое-чем из того, что у них там сейчас выставлено.

– Успеешь, – процедил Мендоза, – сначала дело надо сделать, а уж потом будем отдыхать.

– Так-то оно так, – согласился метис, – а все же почему так получается? Одним все, а другим ничего! Где равные возможности для всех граждан страны, о которых я слышу на каждом перекрестке? Где же справедливость на свете, спрашивается?

– Вот мы ее с тобой в скором времени и восстановим, – в тон ему ответил главарь наемников.

Оба весело оскалили зубы.

– А помнишь ту последнюю историю, когда нам пришлось выступить в роли революционеров, наследников идей Че? – спросил метис.