– Я не очень долго пробуду в Лондоне, – устало проговорил Макс. – Дом мне больше не принадлежит, и теперь пришла пора окончательно в этом убедиться.

– Но... куда вы поедете?

– В Корнуолл, в дом матери. По крайней мере, он все еще мой. Этот дом построен на утесе несколько столетий назад, и из его окон открывается отличный вид на море. Я был там лишь в раннем детстве, так что плохо его помню, но уверен, в моем стесненном положении мне и это подойдет. Может быть, я даже смогу заняться контрабандой, чтобы увеличить доход.

Мариэтта заставила себя улыбнуться, хотя глаза ее были полны слез. Она понимала, что это всего лишь храбрость отчаяния.

–А другие там тоже занимаются контрабандой? – спросила она.

– Скорее всего. Может быть, я даже смогу возродить одну из банд – тогда нам будет чем заняться длинными ночами.

В этот раз ее смех был более искренним. Макс повернул голову и взглянул на нее. Его темные глаза были томными и опасными. Внезапно Мариэтта, нагнувшись, прижалась губами к его губам прежде, чем осознала, что делает.

Она удивила его, но лишь на мгновение. Губы Макса приоткрылись, и когда она оказалась в его руках, он поцеловал ее так глубоко и сильно, что ей показалось, будто весь мир перевернулся в одно мгновение.

Некоторое время Мариэтта пребывала в шоке, потом крепко поцеловала его в ответ. Губы Макса были теплыми, и она ощутила какое-то приятное подрагивание внизу живота.

Макс повернул голову и прижался к ее шее дразнящими губами. Неужели это тот самый мужчина, который так яростно протестовал всего несколько минут назад? Не желая упустить шанс, Мариэтта погладила его горло. Кожа Макса была теплой, как и прошлой ночью.

– Можно мне снять с вас рубашку?

Казалось, Макс на мгновение утратил дар речи.

– Это что – часть урока? – наконец спросил он.

– Конечно, – ответила Мариэтта не моргнув глазом.

– Но почему вы хотите снять с меня именно рубашку?

Ей стало ясно, что Макс не станет выполнять ее просьбу, пока не получит объяснения.

– Я была рядом с вами прошлой ночью, и тогда на вас не было одежды, а ваша грудь...

Она почувствовала, что краснеет, и решила обязательно научиться контролировать себя. Афродита никогда не краснела.

– Мы с вами физически очень разные. Хотя я и была с мужчиной, не могу сказать, что у меня имелась возможность хорошенько его разглядеть. А теперь я не буду удивляться, когда мужчина снимет рубашку.

Губы Макса неожиданно сложились в улыбку.

«О Господи, он великолепен! – подумала Мариэтта, глядя на него. – Совсем не такой, каким я представляла его себе в первую встречу в корзине шара. Как же можно быть такой дурой и думать, что он мне не нравится?»

– Вы хотите увидеть мою грудь потому, что она не такая, как у вас?

– Да.

Что ж, в эти дни у него было слишком мало радости, так почему бы ему не развлечься, черт побери? Ни один закон не может ему в этом помешать.

Не обращая внимания на боль в виске, Макс начал снимать парчовый пиджак. Мариэтта помогала ему, как умела, а когда он отбросил рубашку в сторону, широко открыла глаза и сосредоточилась.

– Можно мне дотронуться? – через мгновение спросила она, отводя взгляд в сторону.

– Попробуйте.

Интересно, она и правда собирается провести руками по его коже или это его больная фантазия? Что, если сейчас он проснется и все окажется сном?

Руки Мариэтты плавно опустились на его плечи. Ее ладони были нежными и теплыми. Тело Макса мгновенно отреагировало, и ему даже пришлось проверить, скрывает ли покрывало его эрекцию.

Пальцы Мариэтты продолжали скользить по его плечам. Особенно ее заворожили темные волосы на груди – она несколько раз провела по ним, наслаждаясь их видом. Когда она задела ногтем сосок, Макс поморщился, но она снова притронулась к ним, наблюдая, как они твердеют.

– Такое бывает, когда мне холодно, – проговорил Макс, думая, что ей нужно дать хоть какое-то объяснение. – Или... при сексуальном возбуждении. То же в подобных случаях происходит и с вами.

Только теперь Мариэтта взглянула на него из-под ресниц, и Макс увидел, что она совершенно очарована.

– О, я никогда не обращала на это внимания! Одеваясь или раздеваясь, я никогда не обнажаюсь полностью перед горничной. Вы хотите сказать, моя грудь отреагирует так же, если вы до меня дотронетесь?

Если он до нее дотронется? То есть проведет пальцами по ее соскам? Макс даже слегка испугался: для его ослабленного состояния это было слишком.

– Да.

На одно невообразимое мгновение Макс решил, что Мариэтта вот-вот попросит его это сделать. Но разве может он уложить ее на спину в первый же день их временной связи?