Мариэтту так и подмывало подойти к двери столовой и взглянуть на них еще раз, но ей не хватило смелости. В конце концов, ей уже давно пора исчезнуть.

– Вчера здесь был герцог, – негромко сообщила миссис Поумрой.

Мариэтта удивленно повернулась к ней.

– Он приехал из Велланд-Хауса сразу, как только услышал о несчастном случае с мистером Максом. Мистер Макс спал, а он стоял у кровати и просто смотрел. – Женщина вздохнула. – Герцог даже забыл о присутствии Поумроя, иначе он этого не сделал бы.

– Чего не сделал? – поинтересовалась Мариэтта.

– Не назвал бы мистера Макса «сын мой»...

Тут дверь распахнулась, и Дэниел Коучмен, ухмыляясь, вошел в столовую.

– Поумрой говорит, что все хотят чаю с пирожными, вот я за ними и пришел.

Миссис Поумрой прищелкнула языком.

– Сейчас-сейчас, – пробормотала она, оборачиваясь в сторону кухни. – Дэниел, кажется, я тебе не раз говорила насчет того, что надо сначала стучаться, потом входить. Ты меня чуть до обморока не довел, глупый мальчишка!

Вместо ответа Дэниел пожал плечами и отправился вслед за экономкой.

Оставшись одна в столовой, Мариэтта решила, что ей определенно есть о чем подумать. В несчастье Макса было сокрыто нечто большее, чем обманутый муж и сын, лишенный наследства. Что-то здесь не так, что-то не в порядке. Все знали, чувствовали это, за исключением Макса, но никто ничего не делал.

Мариэтта ощутила внутреннюю дрожь – непреодолимую потребность действовать. Макс помогал ей, согласившись быть партнером по практике, так почему же ей не помочь ему выбраться из ловушки, в которую он попал? Это – самое меньшее, что она могла для него сейчас сделать.

Сюзанна прижалась щекой к щеке Макса, ее темные переливающиеся глаза были полны сочувствия. И снова его поразила ее красота. Когда-то Сюзанна была красивым молчаливым ребенком с большими глазами, а теперь превратилась в очаровательную женщину, при взгляде на которую перехватывало дыхание. Она и правда будет замечательной герцогиней Баруон.

– Кузен, как ты себя чувствуешь? – спросил Гарольд.

– Получше, – признался Макс.

– Увы, наши улицы небезопасны, – проговорила Сюзанна, расправляя широкую шелковую юбку.

– И все-таки за Максом следит его ангел-хранитель, – добавил Гарольд. – Полагаю, мисс Гринтри тебя навещала? Она произвела на меня впечатление милой, заботливой девушки, несмотря на ее неудачное происхождение.

Сюзанна выгнула элегантную бровь:

– Ах да, Гарольд рассказал мне о твоей мисс Гринтри.

– Она не моя, – Макс нахмурился, – а ее происхождение вряд ли можно поставить ей в вину.

Гарольд поджал губы, и Макс вспомнил то, что Мариэтта говорила о своей разрушенной жизни и бесчестье, известном каждому.

– Мы не можем с уверенностью сказать, кто ее отец, – уточнил Гарольд. – И все же наследственность всегда рано или поздно проявляется. То, что девушка отдала свое сердце проходимцу и сбежала с ним, нельзя сбрасывать со счетов. Они не были женаты, и он бросил ее, проведя с ней ночь, очевидно, на постоялом дворе и без денег. Потом история выплыла наружу.

– О Господи! – Сюзанна поежилась.

– Несколько лет назад в этом семействе был еще один скандал. Элен Тремейн – сестра леди Гринтри и тетка девочек – сбежала с Тоби Расселом, охотником за приданым и отменным прохвостом, но он, по крайней мере, на ней женился. Думаю, его заставил брат Элен – грозный мистер Уильям Тремейн.

– Значит, бедной Мариэтте приходится нести груз бесчестья матери и тетки, а также позор из-за негодяя, который заставил ее поверить, будто влюблен, а затем бросил? Думаю, это не очень-то справедливо, – проговорила Сюзанна, – но я согласна, что она нежелательна как невеста. Самое лучшее, на что она может надеяться, так это выйти замуж за какого-нибудь управляющего мельницей с севера и кануть в безвестность.

Макс невольно дернулся, и это, по-видимому, не ускользнуло от глаз посетителей.

– Я лишь забочусь о тебе, дорогой. – Сюзанна сочувственно посмотрела на него.

Неожиданно Макс рассмеялся:

– Не думаю, что Мариэтта Гринтри ищет жениха, а если и так, вряд ли она намеревается выйти за меня.

– Чего же тогда она хочет? – полюбопытствовал Гарольд.

«Чтобы я научил ее тому, что такое страсть и желание».

Разумеется, Макс не мог сказать этого вслух даже кузену и сестре – друзьям детства, которым доверял больше других, потому что это было бы нечестно по отношению к Мариэтте.