Сорвав перчатки, Лайза снова поцеловала его. Понадобилось незначительное усилие, чтобы заставить его приоткрыть губы. Поцелуй был медленным, влажным и томным. Языки танцевали в лад. Единственному поцелую Лайза сумела придать оттенок чувственного совокупления. Внезапно Джек отстранился. Он хмурился, и у Лайзы дрогнуло сердце. Неужели она чем-то не угодила ему?

– Что случилось?

– Так нельзя, – хрипло выговорил он.

– Почему? – Лайза уже давно ощущала под собой горячий стержень его вожделения. Джек пылал страстью. В этом Лайза не сомневалась.

Джек взял ее за плечи и решительно отстранил.

– Вы ничего не понимаете. Еще немного – и я уже не смогу остановиться. Лайза, обратного пути у нас не будет.

Она вскинула бровь.

– Нет, это вы ничего не понимаете. Я и не прошу останавливаться.

Он замер, помедлил и кивнул, разобравшись в ее намерениях.

– А вам известно, чем вы рискуете?

– Я не настолько наивна, чтобы ни о чем не догадываться. Но до последствий мне нет никакого дела. Джек, я прошу всего один вечер наслаждений. Неужели я не заслуживаю такой малости?

Лицо Джека омрачилось, но печаль на нем была быстро вытеснена вожделением. Протянув руку жестом музыканта, присевшего к роялю, он положил ладонь на грудь Лайзы. По ее телу начал распространяться жидкий огонь. Она закрыла глаза, чувствуя, как сильные пальцы подхватывают снизу пышные полушария, как касаются ложбинки между них. Да, этого она и ждала. Но откуда ей было знать, что прикосновение окажется таким действенным? Она выгнула спину, сама прижимаясь грудью к ладони Джека.

– Вы прелестны, – шептал он, любуясь ее профилем. Ее грудь вздымалась и опадала, дыхание участилось. Джек сжал нежную округлость через платье, нащупал проступивший под тонкой тканью сосок, покатал его между пальцами, и Лайза затаила дыхание, вцепившись ему в плечо. – Я хочу предаться любви с тобой, Лайза. – Он поцеловал ее в щеку, и она со стоном приоткрыла губы. Джек зашептал, касаясь ее уха: – Я хочу тебя. Хочу тебя всю, и не только на одну ночь.

Радость на мгновение выхватила ее из пучины вожделения, и она улыбнулась, а спустя мгновение вздрогнула от поцелуя в ухо, в нежную раковину которого Джек просунул язык. Недовольная собственной чувственностью, Лайза нахмурилась, но тут же содрогнулась от удовольствия. Зубами Джек отогнул кружевной воротничок, спустил его с гладкого белого плеча, поцеловал теплую кожу и вдруг поднял голову.

– А ты уверена, что хочешь этого, Лайза?

Она напряглась, глядя на него, как на беглеца из Бедлама.

– Господи, ну конечно!

– Я готов, но только если ты очень хочешь.

– Джек, честное слово, я хочу тебя.

Он пробудил в ней страсть, и останавливаться на полпути она не собиралась. Она порывисто поцеловала его, просунув язык в рот. Какая-то непрочная преграда между ними рухнула, лопнула тонкая проволока, на которой они балансировали, и оба полетели в бездну, мгновенно утратив сдержанность и стыд. Забыв обо всем, Лайза целовала Джека с неожиданным для девственницы пылом.

Крепко обнимая за талию, он прижимал ее к себе и наслаждался поцелуями. Но не прошло и нескольких минут, как он вдруг выпрямился, вскинул голову и с досадой вздохнул:

– Господи, Лайза, никогда в жизни я никого не хотел так, как тебя! Но придется подождать. Ты должна кое-что узнать.

Изумленная его геркулесовой силой воли, она посерьезнела.

– Что, Джек?

Он обнял ее, как ребенка, которому собирался рассказать сказку на ночь.

– Жил да был однажды человек, и звали его лорд Роберт Баррингтон. Он носил титул виконта, был беспринципным и подлым, и за свою жизнь сотворил пару-тройку внебрачных детишек. Эти маленькие беспризорники и сейчас скитаются по лондонским улицам вместе со своими матерями, обезумевшими от голода и навсегда обесчещенными.

Лайза смотрела ему в глаза, не отрываясь.

– Как ты узнал? – прошептала она.

– Я часто бывал в тюрьмах, помогая подзащитным. Чего только не наслушаешься в мрачных холодных камерах и грязных коридорах!

– Но я слышала, у многих аристократов есть внебрачные дети…

– Вот именно. Но Баррингтон не просто развлекался со смазливыми служаночками. Он часто бывал у продажных женщин. И, как известно, редко платил за их услуги. А иногда не считался с желанием женщин.

У Лайзы гулко застучало сердце.

– Ты хочешь сказать… он… он насиловал их?

– Вполне вероятно. Но насилие, совершенное аристократом над проституткой, не считается преступлением. В суд на виновного никто не подал, а если это было не насилие, чем объяснить, что многоопытные женщины оказывались в положении? Само собой, Баррингтон не понес никакого наказания. Пострадали только его дети, рано или поздно попавшие в тюрьму за украденный кусок хлеба. Одна из женщин, о которых речь, умерла при родах. Значит, пострадала и она.