– Так ты, значит, девочка на лето, – вдруг протянул он.

– Что? А, ты имеешь в виду – няня? Да.

Такое определение она слышала впервые, но оно вполне соответствовало ее положению. Здесь она ощущала себя совершенно другим человеком, все было иначе, чем дома: две разные жизни, два разных существования…

– Тебе тут нравится? – спросил Алек. Либби торопливо кивнула.

– О да. Это так… ново, так не похоже.

– На что?

– На Айову.

Алек улыбнулся.

– А я думал, ты из Канзаса.

– Почему?

– Просто ты похожа на девушку, у которой обязательно есть любимая собачка по имени Тото и тетушка Эм.

Либби почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

– Иными словами, деревенщина. Так надо понимать?

А чего еще она ждала? Что он нашел ее привлекательной? Такой искушенный человек, как Алек Блэншард?

Однако Алек покачал головой.

– Не деревенщина. Невинная. Ты производишь впечатление чистой, непорочной, наивной.

Теперь щеки Либби запылали вовсю.

– Наверное, считаешь, что сказал комплимент?

Алек кивнул.

– Считаю.

Нет, решила Либби, наверняка кривит душой: она сама напросилась. А он, естественно, находит ее приземленной, хотя, видит Бог, на самом деле это вовсе не так!

– Пойдем на причал, – сказал Алек и протянул руку, чтобы выключить свет.

Занятая своими мыслями, Либби продолжала стоять где стояла, пока сильная рука не схватила ее за локоть и не потащила за собой.

Когда они вышли из дома, Алек выпустил ее руку и оперся на перила, вглядываясь в темноту. Луна высветила его силуэт: четкий профиль, прямой нос, решительный подбородок и губы, которые недавно на короткий миг коснулись ее губ.

– Я тебя должен поблагодарить, летняя девочка, – спокойно произнес Алек.

Либби бросила на него непонимающий взгляд.

– За что?

– Думаю, это ясно: за то, что ты меня не выдала. Сегодня мне совсем не хочется веселиться. Так что я тебе очень признателен.

Либби передернула плечами.

– Рада, что так получилось, а вот тем двум дамам это вряд ли пришлось по вкусу. Алек скорчил недовольную гримасу.

– Знаю.

– Одна из них твоя мать?

– Да.

– У нее был обеспокоенный вид.

– Это точно. Ей хочется, чтобы я больше шутил, улыбался – одним словом, взбодрился. «Сделай счастливое лицо», – передразнил он мать с горечью в голосе.

Либби не знала, как на это реагировать. Здравый смысл советовал просто кивнуть, не показывая вида, что она в курсе его проблем. Но он страдал, а Либби не любила, чтобы люди страдали. Послав к черту предосторожности, она бросилась головой в омут.

– Я… я слышала о… Клайве Джилберте, – сказала Либби настолько глухим голосом, что Алек, если бы захотел, мог бы запросто проигнорировать ее реплику. – Мне очень жаль, – еще тише добавила она.

Алек не стал притворяться, что не расслышал.

– Жаль? – Он грустно покачал головой. – Да, мне тоже. Мне чертовски жалко. Но это не вернет Клайва, правда?

Алек жадно смотрел на нее, нисколько не скрывая, что нуждается в сочувствии. В лунном свете Либби не столько увидела, сколько почувствовала притягательную силу его взгляда. Оба стояли так близко друг к другу, что она ощущала жар его тела. Хотелось помочь этому человеку, разделить с ним его горе, но как это сделать?

Совершенно инстинктивно Либби протянула руку и дотронулась до щеки Алека, ощутив ладонью ее небритость.

– Нет, – подтвердила она. – Увы! Его уже не вернешь.

Либби ждала, что Алек оттолкнет ее или сбросит со своего лица ее ладонь, однако он не шелохнулся.

С пляжа доносился плеск волн, набегающих на песок. Высоко над головой Либби услышала отдаленный гул вертолетного пропеллера; в темноте раздавалось кваканье лягушек, стрекотание кузнечиков. Но все эти звуки заглушал барабанный бой крови в ее голове.

Прошептав «О Боже», Алек обнял Либби и притянул к своей груди.

На сей раз поцелуй уже не был мимолетным; в нем чувствовалась страсть, отчаянность, жадная настойчивость. Либби охватило странное, неведомое прежде волнение, но она не сказала «нет».

Горячие губы Алека пробудили в ней нечто такое, что она и вообразить не могла. Сильными руками он прижимал к себе ее тело, и Либби ощутила, как в нем поднимается волна желания. Их губы снова слились.

Когда, не отрываясь от нее, Алек просунул руку под ее рубашку и дотронулся до груди, Либби глухо застонала. Вспыхнувшее в ней желание ужаснуло ее саму, и она инстинктивно еще теснее прильнула к нему. Все правильно, все так и должно быть: она нашла правильный способ утешить его.

И вдруг, совершенно неожиданно, Алек отпрянул.