«Рано или поздно этот придурок выдохнется, и тогда я возьму его голыми руками». Не целясь, Павел сделал несколько выстрелов. Противник ответил тем же.

Эта бессмысленная перестрелка продолжалась минут пять, затем лестница неожиданно заскрипела и по ней начал спускаться светловолосый широкоплечий парень.

– Я сдаюсь… – крикнул он и поднял руки, демонстрируя, что в них нет никакого оружия.

Взяв парня под прицел, Павел попытался осмыслить свое положение: «Он что-то задумал, факт. Это не те люди, которые могут рассчитывать на милость победителя. Взять хотя бы Пономарева…»

Решив пока не рисковать, громко сказал:

– Руки за голову! Лицом к стене.

Бандит послушно выполнил приказ, всем своим видом демонстрируя покорность. Держа палец на спусковом крючке, Павел вышел на свет и осторожно приблизился к противнику.

– Где остальные? – спросил жестко, быстро обшаривая карманы парня. – Наверху?

– Все убиты, – парень чуть повернул голову. – Ты из группы захвата?

– Стоять смирно, не оборачиваться!

Обреченно выдохнув, бандит вдруг резко нагнулся. В следующее мгновение у него в руке оказался миниатюрный пистолет. Раздался выстрел. Пуля чудом не зацепила Павла – просвистела над самым ухом, – и он, чтобы обезопасить себя от очередного сюрприза, трижды спустил курок. Уже потом он сообразил, что оружие бандит вытащил из носка – трюк старый, как мир, однако по-прежнему эффективный.

Павел даже не стал проверять, убит ли его противник, – стрелял ведь в упор. Быстро взбежал на второй этаж. Дверь в комнату, в которой он провел прошлую ночь, была сорвана с петель и лежала поперек прохода. Из комнаты не доносилось ни звука, однако Павел чувствовал, что там кто-то есть.

– Оружие на пол, выходить по одному! – скомандовал жестко и вдруг услышал знакомый голос:

– Черт побери, Андронов, ты? Или я и впрямь сошла с ума?

Павел ворвался в комнату, споткнулся о чей-то труп и с трудом удержал равновесие. Затем он освободил Маргариту и та бросилась к нему на шею, обхватив ее обеими руками, и принялась неистово целовать в небритые щеки.

– Господи, ты жив!.. Глазам своим не верю!

– Со мной все в порядке. Ты-то как, не ранена? – он решительно отстранился и принялся осматривать напарницу с ног до головы. – Цела, слава богу! – наконец констатировал и, заметив, что Маргарита беззвучно плачет, прижал ее голову к своей груди. – Ну, успокойся, родная, самое страшное позади. Они все мертвы. Они больше не причинят тебе никакого вреда.

– Но как ты узнал, что я здесь? – наконец спросила она, и Павел понял, что Маргарита мало-помалу приходит в себя. По крайней мере, вопрос был задан по существу, но отвечать на него во всех подробностях Павел не собирался – не было времени.

– Методом дедукции. Не ты одна умеешь головой работать… Ладно, нам надо сваливать. Скоро стемнеет. Пошли?

– Пошли… Осторожнее, не споткнись.

Павел перевел взгляд на труп, из-за которого в спешке едва не упал, и не поверил своим глазам.

– Это что, наш Агеев?

– Агеев, – подтвердила Маргарита и в сердцах добавила: – Подонок!

– Он что, тоже из этой команды?

– Да. Представляешь, он пытался меня изнасиловать! Ты бы видел его глаза в тот момент. Глаза безумца!

– Кто его застрелил? Ты?

– Нет, к сожалению… – На лице у Маргариты вдруг мелькнуло замешательство. – Вот черт, тут был один, который за меня вступился. Он и застрелил Агеева. Светловолосый такой, плечистый. Яшей зовут. Где он, ты не знаешь?

– Кажется, лежит там, на лестнице… Извини, у меня не было выбора.

Маргарита поморщилась, словно от зубной боли, и сказала куда-то в сторону:

– Выбор у нас всегда есть. Ты либо охотник, либо жертва. Лично я предпочитаю быть охотником, хотя в последнее время меня не очень-то спрашивают…

– Теперь все будет по-другому, – твердо заявил Павел, обнимая ее на плечи. – Я обещаю.

По дороге в Москву они поведали друг другу каждый свою историю. В общих, что называется, чертах. Сошлись на том, что подробное обсуждение ситуации и планов на будущее лучше перенести на утро. Оба чувствовали себя разбитыми и оба смертельно хотели спать. Однако в последний момент Павел признался, что обещал Саранскому заехать на явочную квартиру в Лавровом переулке.

Маргарита возмутилась:

– Он поступил с тобой, как скотина, а ты мчишься к нему на ночь глядя! Я всегда знала, что ты – сопливый романтик, но не до такой же степени. Саранский тебя элементарно предал, а ты готов простить ему даже это.

Павел не обижался, убежденно считая, что от усталости и всего пережитого его напарница если не несет чепуху, то, по меньшей мере, сильно преувеличивает. В конце концов, в особом отделе были свои законы, свои негласные правила.

– Я обещал, – мягко напомнил он. – Отдам Саранскому кассету с исповедью Пономарева, перекинусь парой слов и сразу домой.

– Ты собираешься отдать ему кассету? С какой стати?

– Это нужно, чтобы с меня сняли обвинения в убийстве.

Маргарита с сомнением покачала головой.