Лицо Исмала выражало легкое любопытство, не более того.

— Я считал, что вы понимаете, что были исключением, — упорно продолжал маркиз. — Я хочу сказать… Фрэнсис никогда ни к кому из своих знакомых не ревновал. Он никогда не беспокоился за миссис Боумонт… до тех пор, пока не появились вы. Я был уверен, что вы об этом знаете.

Ревность Боумонта явно интриговала маркиза. Возможно, Боумонт намекнул Эйвори на то, в чем была истинная причина его ревности, если бы они с маркизом были близкими друзьями. Это было разумное предположение, если учесть, что Боумонта в одинаковой степени привлекали и женщины, и мужчины, а Эйвори чувствовал себя неловко, общаясь с куртизанками. Это могло служить объяснением его преданности человеку старше его по возрасту и гораздо ниже по положению.

Выяснить это не составляло труда.

— Боумонт был утомителен и недобр. Мне не следовало бы так отзываться о вашем друге, но, по правде говоря, он меня очень раздражал, — заметил Исмал.

— Да, он мог быть… неприятным.

— Из-за того, что он открыто ревновал меня к своей жене, я не мог даже просто поболтать с мадам, дабы не вызвать скандала. Разве он не понимал, что это губительно для ее репутации, не говоря уже о том, что совершенно несправедливо?

— Он не всегда был… тактичным.

— Я надеюсь, что я разумный человек, — продолжал Исмал. — Если мадам не желает этой связи, я должен считаться с ее желаниями и довольствоваться теми малыми привилегиями, которыми ей угодно меня одаривать, — танцем, беседой, флиртом. Я удовлетворился этим. Почему Боумонт не мог сделать то же самое?

— Вы имеете в виду его отношения с миссис Боумонт? Боюсь, я не понял…

— Нет, нет, — нетерпеливо возразил Исмал. — Я говорю о себе. У меня никогда не было такого рода проблем ни с одним мужчиной. Мне казалось, я был достаточно тактичен. Я сказал ему, что он меня не интересует — и другие мужчины тоже — в этом смысле. Я…

— Господи! — Эйвори вскочил, расплескав вино. Дрожащей рукой он поставил стакан на стол.

Значит, на один вопрос Исмал получил ответ. Маркиз даже не подозревал, что Боумонт был увлечен графом Эсмондом. Исмал сделал вид, что раздосадован.

— Прошу вас извинить меня за неделикатность. Я расстроился и забыл, где нахожусь. Подобные темы в вашей стране открыто не обсуждаются.

— Обычно нет. Особенно с не слишком близкими знакомыми.

— Забудьте о том, что я вам сказал. У меня и в мыслях не было вас обидеть, но с вами так легко разговаривать, что я не задумываясь выболтал то, о чем не следовало.

— Нет, я не обижаюсь. Мне даже льстит, что вы считаете меня приятным собеседником. Просто… я был несколько… обескуражен. Я знал, что вы его раздражаете. Но мне никогда не приходило в голову, что он ревновал… в этом смысле.

Маркиз взял свой стакан и сел.

— Казалось бы, после двух лет знакомства с ним меня ничто не должно было бы удивлять. Но он никогда… я даже ни о чем не догадывался.

— Я старше вас и я — француз…

— Я никак не могу этого понять. — Эйвори забарабанил пальцами по подлокотнику. — Он… он их высмеивал — таких мужчин. Как он только их не называл! Вы, наверное, слышали обо всех этих прозвищах.

Исмалу было ясно, что маркиз не мог быть любовником Боумонта. А тогда откуда такая странная дружба? Было ли это случайностью или Боумонт знал какой-нибудь секрет маркиза? Возможно, маркиз был любовником кого-то другого? Поскольку Эйвори не знал, что Боумонт виновен в таком же преступлении, его легко можно было шантажировать. Это был неплохой мотив для убийства, хотя и не единственный.

Придется расследовать дальше, решил Исмал. Он был этому рад, что разговор с Эйвори помогал ему отвлекаться от мадам. По крайней мере на какое-то время.

— Я знаю с десяток таких прозвищ, причем на двенадцати языках.

Собеседник Исмала с радостью ухватился за возможность перевести разговор в другое русло.

— Неужели на двенадцати? Впечатляет. И вы так же хорошо говорите на этих языках, как по-английски?

Хотя Исмал не назвал точного времени своего прихода, Лейла решила, что Эсмонд придет на следующий день в восемь часов вечера. Но он появился на пороге ее студии на час раньше, когда она сидела за столом, склонившись над альбомом для эскизов. На ней было то же платье и сомнительной чистоты рабочий халат, которые Лейла надела после ленча.

Могло быть и хуже, сказала она себе. Эсмонд вообще мог застать ее у мольберта, где от нее за версту несло бы масляными красками и лаком. Впрочем, какое это имело значение? Человек, который намерен каждый вечер по нескольку часов допрашивать художника и который, более того, появляется неожиданно, в час, когда его не ждут, вряд ли может претендовать на то, что будут соблюдены светские приличия.

— Вы, очевидно, прокрались через черный ход? — сказала Лейла, закрывая альбом.

— Как и обещал — так, чтобы меня никто не видел. — Исмал снял шляпу и положил ее на свободный табурет рядом с Лейлой. — Когда появятся Элоиза и Гаспар, это будет делать гораздо легче.