— Интересно, что вы узнаете? — Лейла взяла в руки карандаш. — Как вам удастся их разговорить и что они вам выболтают? Я никогда не представляла вас в роли детектива. Хотелось бы мне быть мужчиной, чтобы посмотреть, как вы работаете.

— Полагаю, вам хотелось бы понаблюдать за вашим молодым фаворитом, — улыбнулся Исмал.

Это, конечно, было не все, но в этом она могла признаться.

— Более того. Если бы я могла, я набросила бы Дэвиду на шею поводок. Но не могу.

— Вот как? — Исмал приблизился к Лейле, и его запах окутал ее, словно паутина. — Хотите, я сделаю это за вас, мадам? Вам станет легче?

— Вам-то это зачем? — Лейла не отрывала взгляда от карандаша. — Разве это не помешает вашему расследованию?

— Нет, если только Дэвид захочет, чтобы его сдерживали. У меня создалось впечатление — после того, что вы мне о нем рассказали — что он был бы не прочь, если какой-нибудь друг был бы с ним строг, и вместе с тем он мог бы ему доверять. Вы меня понимаете? Я очень внимательно вас слушаю и я совсем не прочь, чтобы меня направляли. Но мне надо идти и собирать улики. До свидания, до следующей недели, когда приедут Элоиза и Гаспар.

— Значит, до следующей недели. — Лейла раскрыла альбом, чтобы избежать рукопожатия: она не была уверена, что сможет отпустить руку Эсмонда. — Спокойной ночи, месье, — вежливо попрощалась она.

Спустя неделю в доме появились Элоиза и Гаспар.

Каждый из них мог бы запросто в одиночку взять Бастилию.

Рост Элоизы был пять футов десять дюймов, а сложением она была похожа на памятник. Она была бы идеальной женщиной для Микеланджело — если бы его вообще волновали женщины. Один из учителей Лейлы уверял ее, что все модели Микеланджело были мужчинами.

— Надо просто внимательно изучить их мускулатуру, — настаивал мэтр. — Это, несомненно, были мужчины.

Можно только сожалеть, что мэтр не видел Элоизы.

Ее густые волосы были выкрашены в черный цвет, зачесаны в большой, тугой пучок и блестели так, словно их покрыли лаком. Глаза были такими же черными, как волосы, и так же блестели, так что создавалось впечатление, что и они покрыты лаком. Черты лица были словно высечены из мрамора: внушительных размеров нос, широкие скулы, огромный рот с крупными белыми зубами и челюсти, напоминавшие щипцы для орехов.

Гаспар тоже был огромен, темноволос и мощно сложен. И хотя он был чуть выше Элоизы, рядом с нею он казался более худощавым. Было странно слышать, как он называл свою жену «маленькая моя», или «моя девочка», или другими уменьшительными прозвищами.

Элоиза презирала эти нежности. Она обращалась к мужу по имени, а говоря о нем, называла его «этот человек»: «Этот человек все еще не принес угля? А что от них ожидать? Все они одинаковые. Ничего не соображают».

Даже через сутки Лейла все еще не могла опомниться от присутствия в доме Элоизы. Поэтому она не удивилась, что даже Фиона лишилась дара речи и промолчала полных две минуты после того, как Элоиза вышла из гостиной.

Домоправительница принесла чай, сандвичи и пирожные, которых хватило бы на два десятка дам. Фиона посмотрела на гору сандвичей, потом на дверь, за которой скрылась Элоиза, и, наконец, на Лейлу.

— Я связалась с агентством по найму прислуги в Париже, — ответила Лейла. Фраза была ею заранее отрепетирована. — Мне всегда не везло с английскими слугами, а в свете недавних событий я засомневалась, смогу ли найти хороших. Английские слуги обычно весьма щепетильны в выборе хозяев. Сомневаюсь, что подозреваемая в убийстве хозяйка — пусть даже эти подозрения продлились день или два — соответствует их представлениям о респектабельности.

Лейла разлила чай и протянула чашку Фионе.

— Может, в агентстве тебя неправильно поняли и решили, что тебе нужен телохранитель? По-моему, твоей новой домоправительнице не составит труда вышвыривать из дома нежелательных гостей. Ей достаточно будет просто стоять у входа.

Лейла улыбнулась. Именно об этом и думал Эсмонд, когда подбирал для нее слуг.

— Мне кажется, Элоиза ни в чем не испытывает трудностей. Она целый день мыла, скребла и вылизывала весь дом, но каким-то образом умудрилась еще и приготовить еду, причем, как видишь, на целый полк.

— Сандвичи и пирожные выглядят восхитительно, но вот какие они на вкус? Нам надо хотя бы создать видимость, что мы в восторге.

Подруги ели и разговаривали, разговаривали и ели, так что сандвичи и пирожные исчезали с молниеносной быстротой. Обе дамы были удивлены, обнаружив вскоре, что от угощения не осталось ни крошки.

— Черт бы побрал твою служанку! — воскликнула Фиона, глядя на пустой поднос. — Придется вызывать шестерых крепких гвардейцев, чтобы они отнесли меня в карету. — Фиона откинулась на подушки, поглаживая живот.