— Нет, Денис. Поезжай сегодня один. Я… Давай завтра…

— Ну, как знаешь. Ладно, пока. У меня пассажир высаживается.

Константинов отключил телефон. Когда «Газель» подкатила к светофору, плавно нажал на тормоз.

— Счастливо! Деньги возьми, — Денис протянул мужчине, который собирался выйти из машины, десятирублевую купюру.

— Это зачем? — пассажир с недоумением посмотрел на улыбающегося во весь рот водителя.

— Ты у меня последний пассажир. Я последнему всегда возвращаю деньги. У меня традиция такая, понимаешь?

— А-а! Тогда давай. Спасибо! — Мужчина сошел на землю. — Счастливо тебе провести время…

— Спасибо. «Тогда», — передразнил мужчину Константинов, трогаясь с места. — А иначе бы не взял, что ли?

Денис плавно развернул машину в противоположном направлении и уже через двадцать минут оказался на окраине города.

Квартал, в котором Константинов повадился последнее время снимать проституток, был погружен в полутьму. Только на центральной улице зажгли фонари.

«Газель» прокатилась взад и вперед по всей улице, и только после этого Денис притормозил около двух невысоких девушек. На обеих были одинаковые болоньевые куртки. Одна была в юбке и цветастых колготках. Другая, с раскосыми глазами, то ли узбечка, то ли казашка, была облачена в обтягивающие ее тонкие, изогнутые колесом ноги брюки.

— Девчата, поехали пива попьем?

Константинов опустил окно на водительской дверце. Затем высунулся, насколько позволяло окно, на улицу.

— Триста рублей, — ответила путана в юбке.

— За двоих?

— Ты чего, с ума сошел? За одну, конечно! — искренне возмутилась жрица любви.

— Да хватит! Поехали обе, — предложил Денис. — Чего стоять-то будете? Еще не лето. Холодно. А так в тепле хоть погреетесь. Поехали, девчата. Я пивом угощу. А?

Денис снял с головы съехавшую ему на лоб фуражку и провел рукой по коротко остриженному «ежику» пшеничного цвета волос.

— Ты поедешь? — Красотка в юбке покосилась на свою подругу.

— А ты?

— Я как ты, — ответила та.

— Ну, поехали, — недолго думая согласилась казашка.

— А у тебя к пиву что-нибудь есть? — вновь вступила в разговор с водителем маршрутки первая девушка.

— Да найдем что-нибудь. У ларька тормознем. Купим что-нибудь. Залезайте, девчата!

Денис наклонился к пассажирскому сиденью и гостеприимно открыл девушкам дверь. Путаны обошли «Газель» спереди, а затем одна за другой влезли в салон.

Екатеринбург. Парк имени Дзержинского

Панкратов поднял с земли ветку и машинально начертил ею на земле некую абстрактную фигуру. При желании он и сам бы не смог объяснить, что означал этот рисунок. Муса молча наблюдал за его действиями, откинувшись на спинку скамейки.

— Я не могу больше ждать, — нарушил наконец затянувшееся молчание майор. — Ты не представляешь, каких трудов мне стоит сдерживать давление, которое на меня оказывают сверху. Голымшанову уже звонили даже из Москвы, а он соответственно спустил собак на меня. Ты слышал о том, что произошло позавчера?

— Разумеется. Очередной налет на инкассаторскую машину. Были жертвы. Ты ведь об этом? — Муса, как всегда, оставался невозмутим.

Панкратов отбросил ветку в сторону и полез в карман за сигаретами. В это время суток парк имени Дзержинского, где бывшие воспитанники интерната условились об очередной встрече, выглядел на редкость пустынно. Такого никогда не бывало днем, и майор знал, что уже буквально через час-полтора сюда начнет стягиваться молодежь, только начинающая свои ночные развлечения. Но именно в этот интервал времени, с семи до девяти, парк словно вымирал. Все остальные скамейки, кроме той, на которой расположились майор ФСБ и чеченец-киллер, пустовали.

— Да, об этом. — Панкратов качнул головой. — Четыре трупа. Три инкассатора и одна женщина — жена известного в Екатеринбурге бизнесмена. Я уже не говорю о той сумме, которую похитили преступники. Нам не удалось обуздать журналистов. Хотя бы на время… Снова Умар?

Муса промолчал. Ему казалось, что ответ на поставленный вопрос очевиден. Панкратов тяжело вздохнул, а затем, вставив в рот окурок, внимательно посмотрел на собеседника.

— Ты не принимал участия в этом налете?

— Нет. Умар пока не допускает меня до силовых операций. Хотя и планирует. Я, так сказать, еще прохожу проверку на вшивость, — Муса предпочел умолчать о своей роли в налете на квартиру Антона Гребельника после смерти последнего. — И потом я только как раз позавчера вечером прилетел из Чечни. Встречался с Гамзало Расадулаевым и его братьями. Потерпи еще денек, Арсений, не больше. Я уверен, что развязка, которая не станет для Умара благополучной, не за горами.

— А если они решат его помиловать? — Панкратовым владели сомнения.

— Не решат. Ты не знаешь мусульман. У нас подобные вещи не прощаются, — Муса щелкнул зажигалкой и поднес пляшущий огонек к окурку майора. Тот затянулся, и чеченец убрал зажигалку обратно в карман. — Умар обречен, и, как я уже сказал тебе раньше, Гамзало непременно явится, чтобы огласить ему приговор лично. С ним будут и его братья. Как только это состоится, я назову тебе адрес, по которому можно будет найти Расадулаевых. Подвигов за ними предостаточно, так что отвертеться им не удастся…