– Вы же меня с ним видели, – нервно рассмеялся Василий, – со временем своих и чужих нюхом отличать станете.

«УАЗ» капитана остановился у свежевыкрашенного «кукурузника». Калинин вместе с Жуковым обошел машину. Летчики не доверяли глазам. Самолет мог сиять лаком и краской, но их интересовало содержимое. Усевшись за штурвал, Калинин раскрыл папку с документами, полистал. Особых замечаний по заводским испытаниям в акте не было.

– Принимаете работу? – спросил капитан, хотя это являлось пустой формальностью, все документы уже были подписаны и без участия летчиков. Им предстояло перегнать готовую машину в Таджикистан.

– Куда же денешься? – Калинин легонько хлопнул по приборам. – Красить на вашем заводе хорошо умеют, а самолет себя в воздухе показать должен.

– Фигуры высшего пилотажа демонстрировать на нем не рекомендую, а в остальном старичок в полном порядке. Значит, принимаете. Вылет через полтора часа. Заправитесь – и в полет. Могу к столовой подвезти.

Калинин осмотрелся в салоне.

– Вы же сказали, что пустыми полетим, – он приподнял сложенную вдвое стеклоткань, под ней оказались новенькие блестящие баки с винтовыми крышками, – Калинин постучал по ним ногой – пустые, проверил крепление, те намертво были прикручены к стойкам фюзеляжа.

– По пути может горючего не оказаться. Обещали подвезти, но сами знаете, как бывает. Зачем время на ожидание терять? Запас не помешает, – Василий отвел взгляд.

– Ведь не положено.

– На всякое не положено в России бывает положено, – засмеялся капитан, распахивая дверцу «УАЗа».

Военный «Урал» с цистерной подъехал к самолету. Заправщик с напарником отвернули крышку на фюзеляже. Бензин с бульканьем лился в баки. Заправщик сверился с ведомостью.

– А куда я еще четыреста литров залью? – изумился он, обращаясь к Василию, потому как никого больше у самолета, если не считать прохаживавшегося неподалеку часового, не осталось.

– Баки еще и в салоне стоят.

– В салоне, – без должного уважения произнес заправщик, – это в лайнерах салон, а здесь – сарай.

Помощник затянул шланг в самолет и по очереди заполнил баки. Туго завернул крышки, протер горловины ветошью, спрыгнул на землю.

Оставшись один, Василий забрался в самолет и осторожно вытащил из кармана плоскую фляжку, в каких обычно носят с собой коньяк состоятельные любители выпить по чуть-чуть. Поглядывая в мыльное стекло иллюминатора, он зажал фляжку между коленей и трясущейся рукой извлек из кармана брюк пачку презервативов. Один презерватив вставил в другой и, открыв пробку, надел их на горловину фляжки, перевернул. Прозрачная маслянистая жидкость стекла в резину и повисла, качнулась подвижным шариком.

Василий, затаив дыхание, завязал горловину презервативов тугим узлом. С шумом выдохнул, от напряжения его лоб покрыли капельки пота.

Проклиная старательного помощника заправщика, он с трудом отвернул крышку на блестящем баке и двумя пальцами осторожно опустил в него двойной презерватив. Послышался тихий всплеск, словно рыбку выпустили в тихий пруд.

Когда вернулись летчики, Василий сиял. Пожал им руки, пожелал счастливого полета и, сославшись на то, что спешит, тут же уехал.

– Чего он такой счастливый стал? – улыбнулся Жуков. – Может, пока мы завтракали, к нему бабенка из гостиницы приезжала? У тебя тоже глаз вчера так горел.

– Счастливый, что от нас избавился, – пробурчал Калинин, включая приборы.

Даже когда заработал двигатель и Калинин убедился, что все показания в пределах нормы, легче ему не стало. Тревога прокралась в душу и уже не уходила из нее. Так уже было у него раз в жизни перед полетом, когда он тренировал курсанта летного училища на «МиГе-двойке». Предвидел беду. В полете заклинило управление закрылками. Он приказал курсанту катапультироваться, но тот отказался, и тогда он сам выстрелил его в воздух. Самолет посадил. О той тревоге, как казалось тогда, беспричинной, не забыл. И вот она вернулась.

«Почему?»

– О чем задумался? – спросил Жуков.

Признаваться в слабости не хотелось.

– Так, кое-что вспомнил… из личной жизни.

А потом уже было не до самокопания. Переговоры с руководителем полетов… разрешение на взлет… Самолет после короткой пробежки от полосы оторвался легко. Жуков помахал рукой возле стекла кабины.

– Это я с бабенкой так прощаюсь, небось смотрит в небо.

Калинин ничего не ответил, прислушивался к самолету. Заложив один круг над аэродромом, он запросил по рации:

– Разрешите еще один круг.

– Разрешаю, – после секундной паузы донеслось из наушников. Cпрашивать, что обеспокоило летчика, руководитель полетов не рискнул, плохая примета, посчитает нужным, сам скажет.

Жуков недоуменно глянул на командира. Мол, зачем? Все работает, как в отлаженном часовом механизме.

– Надо, – одними губами произнес Калинин.

Круг заложили элегантно и ушли на юг.

Летели над шоссе. Цветные капельки машин переливались, сверкали далеко внизу.