Мальтинский чувствовал, как буквально с каждой минутой, с каждым новым этапом переговоров возрастает его значимость. Когда он говорил, собеседник подобострастно замолкал и с готовностью смотрел ему в рот. И хотя так случалось не со всеми, крупные государственные чиновники еще пытались смотреть на него сверху вниз, пробовали давить, завышая процент за «крышевание», за предоставление воздушных коридоров и «окон» в таможенных границах, но он знал, скоро и они сломаются – пройдет год-два, деньги сделают свое дело… Сегодня собравшиеся еще прятались, но уже не от спецслужб и милиции, прятались от журналистов и любопытных. А придет время, и прятаться не придется.

Ближе к вечеру страсти улеглись. Сильнейшие придавили тех, кто терял позиции…

Карл тем временем вместе с Буниным и Хмелем, оставив Сыча с Жаканом возле машины на стоянке, неторопливо шли по праздничному городу. Народ в предвкушении вечернего концерта стекался к центру. Под ногами похрустывали пустые пластиковые бутылки и стаканчики. Дворники сгребали их с тротуаров, проезжей части, как палую листву – граблями и стаскивали в мешках во дворы. У стен домов плотно расположились торговцы, художники, народные умельцы… Торговали всем: самодельной бижутерией, картинами, глиняными горшками, антикварным старьем, книгами… Карл со скептичной улыбкой на губах скользил взглядом по развалам, по публике.

– Просто поразительно! – На его лице было неподдельное удивление.

– Тебе нравится в Витебске? – Хмель осмотрелся, не понимая, что именно поразило Карла.

– Столько лохов, и до сих пор я не увидел ни одного щипача, ни одного карманника-любителя. Весь народ на расслабоне, таскай лопатники – не хочу. Как в Москве во время Олимпиады 1980 года. Правду говоришь, всех менты выщемили.

– Всех.

По улице спешил зэковского вида мужичок, завидел Хмеля и тут же направился к нему. Карл повернулся спиной и сделал вид, что не имеет к Хмелю никакого отношения, Бунин присел и принялся рассматривать картины, выставленные на продажу.

Хмель пошептался с мужиком, и тот пошел к пивной стойке.

– У него сестра в «Эридане» горничной работает. Говорит, что араб там точно живет. Вчера приехал с охраной. И имя его Миир Харапп. Толкуют сегодня в гостинице, в конференц-зале. Но даже официантов туда не пустили, столики накрыли и «пошли на хер». Вечером все на концерте будут. И твой араб.

Карл повертел в пальцах охотничий нож с ручкой из копыта лани, попробовал лезвие ногтем и вернул на раскладной прилавок. Вскоре все трое уже стояли неподалеку от амфитеатра. На другой стороне проспекта виднелось приземистое здание гостиницы «Эридан». Пешеходов от крыльца бесцеремонно оттирала охрана и несколько ментов.

– Видишь, ближе чем на пятьдесят метров к ней не подойти, – шептал Хмель, – во дворы тоже не сунься. Все перекрыто. Охранники и менты еще туда-сюда. Если бы от них зависело, кого пропустить, дал бы полтинник и – иди, но те парни посерьезнее – из президентской охраны.

Бунин посмотрел на двух рослых парней в длинных черных плащах у самой двери гостиницы. Только после слов Хмеля он заметил тонкие проволочки с микрофонами и миниатюрные наушники на их головах. Парни, явно позаимствовавшие свои повадки из американских фильмов, все же не потеряли и местного колорита – они беспрестанно щелкали семечки, сплевывая шелуху под ноги на ковровую дорожку.

Прямо к крыльцу подъехал черный «Мерседес» с министерскими номерами. Охранник придержал дверь, и невзрачный чиновник юркнул в машину. «Мерседес» с тонированными стеклами рассекал толпу, перед ним, завывая сиреной, ехал ментовский мотоцикл.

Карл, прищурившись, вел «Мерседес» взглядом.

– Даже если он выйдет к машине с главного входа, ты к нему не подберешься, – тихо сказал Бунин.

– Подобраться всегда можно. Главное – потом уйти. Бомба на крышу – и «прощай». Но не стоит калечить безвинных лохов. Они через толпу едут, – и Карл потерял интерес к гостинице.

– В амфитеатре у ложи свой вход, – вставил Хмель, – но там самая крутая охрана.

– Иди погуляй, – в голосе законного чувствовалось раздражение, будто Хмель был виноват в том, что к Мальтинскому не подобраться, – побудь с Жаканом и Сычом. А мы с тобой, Николай, сходим на концерт, – беспечно предложил Карл.

Так они вдвоем и оказались у турникета, в толпе зрителей. Карл не толкался, толкали его. Бунину с трудом удавалось не отставать. Контролеры старательно проверяли билеты, разглядывали их на свет – и тогда вспыхивали, как драгоценные камни, голограммы. Бунин точно знал, что билетов у законного нет, тот сам отказался, когда Хмель предложил достать пару на самый популярный вечерний концерт. Но, оказавшись у турникета, Карл предъявил два билета. Сверкнула голограмма.

– Проходите.

Не успели Карл с Буниным сообразить, где же их места, как по другую сторону турникета началась ругань.

– Куда ты их засунула? Что забыла? – кричал муж на вырядившуюся в вечернее платье жену. – Три часа одевалась, а билеты не взяла.

– Я брала билеты, в сумочку положила!

– Если положила, то и достань.

– Освободите проход, не мешайте заходить другим, – вступил контролер, оттесняя дамочку.

– Их украли, – наконец-то дошло до женщины, – вытащили, – она высунула из разреза в сумке два пальца и уставилась на них, – видите, украли. Я их в кассе покупала, за неделю до представления.