– А если пригрозят убить? – Иван выразительно бросил взгляд назад, где чернела глубокая холодная яма.

– Именно, что пригрозят. Какой смысл нас убивать? С мертвых они никогда свои деньги не получат. Мы им живыми нужны. Пугать, мучить, это они могут. Я буду торговаться. Хотя бы на половину сумму уменьшу. Если сто тысяч отдам, мой бизнес рухнет.

– Эй, – крикнул стоявший у машины Петрович, – я же сказал – не разговаривать!

– Молчите, – прошептал Малышев, – нам надо держаться вместе, тогда они ничего сделать не смогут.

Петрович вразвалочку подошел к пленникам.

– Вы люди сообразительные и понимаете, что закопать вас здесь живьем дело не хлопотное. Мне не надо лишнего, деньги у вас есть, и не стоит упираться. Я еще раз предлагаю отдать долг.

Петрович замолчал, его взгляд задержался на Малышеве, а потом остановился на Кларе.

– Ни хрена ты не получишь, – зло ответила девушка в строгом деловом костюме и прижала руки к двойному узлу галстука.

– А ты что скажешь? Если согласишься – уйдешь своими ногами, а она останется здесь навсегда.

– И я ничего отдавать не собираюсь, – выкрикнул Малышев, и тут же получил пинок ногой в грудь.

Он почувствовал, как из-под него осыпается в яму песок, еще секунда, и он бы соскользнул на дно, но Петрович схватил Ивана за шиворот, встряхнул и поставил на твердое место. Тот порывисто вздохнул, бросил взгляд на девушку. Клара втянула голову в плечи.

– Кажется, ты понял, что жизнь не вечна. В следующий раз, когда я спрошу, ты ответишь «да».

Петрович вывел руку из-за спины, в ней тускло поблескивал узким лезвием длинный нож. Острие покачивалось перед самым лицом девушки.

– Я жду, – напомнил Петрович.

Клара, набравшись духу, плюнула ему в лицо. От этого плевка Малышев почувствовал себя беззащитным, как маленький ребенок.

Глаза Петровича сверкнули, он вытер лицо тыльной стороной ладони. И резко приставил нож к горлу Клары.

– Ничего ты от меня не получишь. Скотина, – прошептала девушка.

– Ладно, – бесцветным голосом проговорил Петрович, – если я дал ему шанс, дам и тебе, а этот плевок будет стоить тебе еще десять тысяч. – Он схватил Клару за волосы, приблизил к себе и шепнул на ухо: – За плевок я вычту из твоего гонорара. Еще раз откажешься, а потом ломайся.

Нож уже дрожал у самого глаза Малышева. Иван не мог сдержать дрожи, он медленно отползал назад, забыв, что там яма – нож сейчас был для него страшнее.

– Я жду, – произнес Петрович.

– Я… я… – заикался Иван.

– Не соглашайся. Ни хрена он тебе не сделает, – зашипела Клара.

– Я не буду платить, – еле выдавил из себя Малышев и чуть не потерял сознание от напряжения.

– А ты? Последний раз спрашиваю, – нож очутился у горла Клары, она чувствовала, как шершавая сталь царапает кожу, но Петрович левым глазом, невидным Ивану, подмигивал ей.

– Если и заплачу, то только часть. Десять тысяч, за плевок. Не могла отказать себе в удовольствии, – спокойно произнесла Клара.

И так же спокойно Петрович полоснул ее по горлу ножом. Острое длинное лезвие прошло глубоко, кровь фонтаном брызнула из перерезанной сонной артерии. Убийца схватил Клару за волосы и направил фонтан на Малышева. Горячая липкая жидкость окатила ему лицо. Он окаменел, не мог двинуться. Петрович опустил еще содрогавшееся в конвульсиях тело на песок, прямо перед Иваном.

– Смотри, урод, – проговорил он, – твое счастье, что ты должен больше, чем она. Иначе бы ты оказался первым.

Тут от машин долетел спокойный голос Мальтинского:

– Дай ты ему сказать.

– Я все… все отдам, – пролепетал Иван, – только не надо убивать.

– Поумнел, значит, будешь жить, – пробасил Петрович и окровавленным ножом разрезал тесьму, стягивавшую Ивану руки.

Малышев стоял на коленях, губы его дрожали, из глаз катились слезы, он уже не пытался сдержать их.

Очнулся он, когда прямо перед ним с хрустом вонзилась в песок лопата.

– Закопаешь бабу и езжай домой, завтра к тебе придут в офис нотариус и мои люди, оформишь бумаги на передачу фирмы.

Иван задрал голову, хотел что-то ответить, но Петрович уже шагал к машинам, уверенный, что возражений больше не услышит.

«Будьте вы прокляты», – прошептал Малышев, хоть и понимал, что если Петрович вернется, то он ему и ботинки вылижет, лишь бы остаться в живых.

Никогда до этого не видел Иван смерть так близко от себя, никогда еще ему так отчаянно не хотелось жить.