Прогнав с лица предательскую улыбку, Гидеон спустился в трюм и увидел, что учительница стоит в самом дальнем его конце, спиной ко входу. Перед ней расположились женщины и дети – человек тридцать. Все слушали затаив дыхание. Окон в трюме не было, и тропическая жара безжалостно заявляла о себе. Однако даже дети сидели тихо, а если кто-то из малышей вдруг начинал хныкать, мать тут же его одергивала.

Капитан нахмурился. Да, ничего другого не следовало ожидать.

Гидеон пошел по трюму, не замечая беспокойства, которое вызвало его появление. Сара обернулась. Щеки ее вспыхнули.

– Добрый день, леди, – приветствовал капитан женщин ледяным тоном. – На сегодня занятия окончены. Почему бы вам не подняться на палубу и не подышать свежим воздухом?

Никто не сдвинулся с места. Решительно скрестив руки на груди, Сара воинственно посмотрела в глаза нарушителю спокойствия:

– Вы не имеете права распускать класс, капитан Хорн. Тем более что мы еще не закончили урок. Я как раз рассказывала историю о...

– Да-да, знаю. Вы как раз пересказывали «Лисистрату».

В глазах мелькнуло удивление, однако учительница тут же взяла себя в руки и холодно взглянула на непрошеного гостя.

– Да, вы правы, именно «Лисистрату», – произнесла она любезным тоном. – Надеюсь, капитан Хорн, вы не собираетесь запретить мне знакомить учениц с великими произведениями мировой литературы.

– Ни в коем случае, – в тон ей ответил Гидеон. – Вот только выбор материала представляется не самым удачным. Не кажется ли вам, что комедия Аристофана немного сложна для восприятия неподготовленной аудиторией?

Сара не сразу смогла справиться с изумлением, и мгновенное замешательство гордой особы доставило Гидеону искреннее удовольствие. Но вот она пришла в себя и, не обращая внимания на шепот подопечных, вскинула голову:

– Можно подумать, вам действительно что-нибудь известно об Аристофане.

– Для того чтобы знать литературу, вовсе не обязательно быть отпрыском английского аристократического семейства. Мне хорошо известны все эти чертовы авторы, которых вы, англичане, превозносите до небес. Любой из них оказался бы куда полезнее для учениц, чем Аристофан.

Сара ушам своим не верила, а Гидеон лихорадочно перебирал в памяти сотни стихотворных строк, которые отец-англичанин в прямом смысле этого слова вбил ему в голову.

– К примеру, можно было бы выбрать «Укрощение строптивой» Шекспира. Как прекрасно сказано:

Ну-ну! Не морщитесь так мрачно, так сурово

И стрел презрительных не посылайте взглядом.

Неужто ранить вы осмелитесь хозяина, владыку,господина?

Так давно не приходилось вспоминать любимые строки отца, и все же они звучали в уме свежо и живо, как будто выученные только вчера. А уж пользоваться литературой как оружием Гидеон умел лучше всех. Не зря отец обожал терзать сына цитатами о непослушных детях.

Сара забыла обо всем, не в силах отвести изумленный взгляд от лица необыкновенного пирата. Женщины, в свою очередь, с недоумением наблюдали за этой сценой.

– Как... то есть откуда вы знаете...

– Это не имеет значения. Существенно лишь то, что вы рассказываете историю о Лисистрате, вместо того чтобы читать Шекспира:

Твой муж – твой лорд, твой господин и твойзащитник.

Властитель, суверен; лишь он заботы полн.

Тревожась о тебе, не знает он покоя

Ни на земле, ни в шуме бурных волн.

Сара перестала удивляться и с легкостью узнала отрывок из знаменитой пьесы Шекспира. Да, именно такими словами Катарина признает Петруччио своим господином и хозяином перед всеми гостями отца.

Глаза учительницы блеснули. Она уже полностью овладела собой и сделала шаг вперед, словно принимая вызов.

– Но ведь мы еще не жены. А у Шекспира есть и такие строки:

О, не вздыхайте, леди, не вздыхайте.

Всегда к обману был мужчина склонен.

Одной ногой на суше, а другой на море,

И постоянство – лишь мечты услада.

– Ах да, конечно, «Много шума из ничего». Но заметьте, даже Беатриче в конце концов изменяет свое мнение. По-моему, это ее слова:

Прощай, презрение! Прощай, девичья гордость!