Гидеон улыбнулся. В улыбке трудно было найти хоть намек на раскаяние.

– Пирату дозволено все. На то он и пират.

С нежной, чуть лукавой улыбкой Гидеон освободил два длинных волнистых локона и замысловато уложил их на плечах и груди Сары.

– Но если ты так настаиваешь на соблюдении приличий, я поговорю о чем-нибудь другом, менее непристойном. Например, о твоих волосах.

Он погладил локоны с трогательной нежностью, которой трудно было от него ожидать. Голос зазвучал мягко и почти задумчиво.

– Обожаю твои волосы. Они похожи на медные монетки, шелк-сырец и шторы мисс Маллиган.

– Мисс Маллиган? – насторожилась Сара. – Кто она такая и что ты делал с ее шторами?

– Ну-ну, мисс Уиллис! Только, пожалуйста, не говорите, что ревнуете!

Проницательный злодей! Разумеется, она ревновала, но ему вовсе ни к чему это знать. Вздернув подбородок, Сара заговорила безразличным тоном:

– Неужели я настолько глупа, чтобы ни с того ни с сего ревновать пирата, который переспал с доброй половиной всех живущих на свете женщин?

Реплика моментально стерла с лица Гидеона беззаботную улыбку. Едва слышно выругавшись, он уронил голову на подушку.

– Нет, не с половиной, только с четвертью. Хотя уже много лет занимаюсь этим примерно каждые полчаса. Помогает сохранить молодость.

Не обращая внимания на сарказм, Сара продолжала:

– А мисс Маллиган скорее всего одна из твоих подружек.

– Ну конечно. Никогда не упускаю возможности затащить в постель особу, которой не так давно исполнилось семьдесят два.

Сара смутилась:

– О!

– Но ты, кажется, действительно ревнуешь. И безо всяких на то оснований. Мисс Маллиган – пожилая старая дева, хозяйка пансиона, в котором мы с отцом часто останавливались.

Синие глаза стали задумчивыми.

– Когда мы у нее жили, мне не было еще и семи лет, – продолжил Гидеон. – Да и жили-то всего полгода. Но это дольше, чем где бы то ни было еще. – Он опять погладил волосы и пропустил локоны сквозь пальцы, а потом снова устроил их на плечах. – Но вот шторы в ее гостиной я почему-то до сих пор помню. Они были сделаны из какой-то алой шелковистой ткани и на солнце вспыхивали словно пламя. Тогда я думал, что это действительно огонь.

Гидеон снова улыбнулся.

– Когда отец напивался и бегал за мной с ремнем, я обязательно прятался от него в гостиной, за этими шторами, надеясь, что огонь меня защитит.

Гидеон взглянул Саре в глаза.

– Наверное, каким-то удивительным образом так оно и случалось. По крайней мере за этими шторами отец ни разу меня не нашел. Зато исправно находила сама мисс Маллиган. Угощала печеньем с молоком и разрешала свернуться калачиком на своей постели, пока отец не протрезвеет. Шестилетнему ребенку это казалось раем. Мисс была доброй, заботливой, и от нее сладко пахло розовой водой. С тех пор питаю слабость к этому аромату.

К горлу Сары подкатил комок. Воображение живо нарисовало, как маленький мальчик в страхе прячется в гостиной за шторами и находит сочувствие и защиту у чужой старушки. Она осторожно провела пальцем по чисто выбритой щеке.

– А твой отец... он часто тебя бил?

Гидеон лег на спину, подложил руку под голову и устремил взгляд в потолок.

– Достаточно часто, чтобы надолго это запомнить. – Гидеон помолчал и холодно взглянул на Сару. – Может быть, скажешь, что надо было делать это почаще, и тогда, возможно, был бы толк? Что там говорит на этот счет всезнающая Библия? Кажется, что-то вроде «Пожалеешь розгу – испортишь ребенка»? Да?

– О, только не вспоминай об этих ужасных строчках! Больно слышать, как часто люди используют их, чтобы оправдать жестокость. Физическое наказание не несет ребенку ничего, кроме унижения и страха.

Гидеон пристально посмотрел на Сару, стараясь проникнуть в потаенные уголки ее души.

– Да, – наконец произнес он. – Наказание порождает ненависть и стремление к независимости.

Сердце Сары сжалось. Бедный Гидеон! Нечего удивляться его упорному стремлению создать собственный мир, собственный рай. Ведь тот мир, в котором он рос, очень мало походил на рай. Скорее, на ад.

– А где же в это время была твоя мать? – спросила Сара. – Неужели она одобряла... такое поведение отца?

Лицо Гидеона стало непроницаемым. Он вскочил с постели и натянул штаны.

– Ее не было.

– Не было? Неужели она умерла?

Гидеон остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди.

– Не важно. Просто ее не было рядом. Сара вздохнула:

– Ну, если не хочешь говорить о собственной матери...

– Не хочу. – Заметив обиженный взгляд, Гидеон тут же добавил: – У нас есть более интересные темы для разговора, более важные. Например, о том, что произойдет сегодня.