Его руки скользили по ее телу и наконец остановились выше талии. Язык продолжал затейливо играть с ее языком, а большие пальцы, презрев слабую защиту в виде простого канифасового платья, принялись ласкать истомившиеся в ожидании соски.

Сара застонала и еще крепче обвила руками его шею. Поцелуй мгновенно изменился, став яростным и почти безжалостным.

Внезапно в одном из люков послышался шум. Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша, словно лошади в конце долгой утомительной скачки. Сара густо покраснела и оглянулась. К счастью, палуба оставалась пустой. Девушка снова повернулась к Гидеону и встретила его жадный, исполненный вожделения взгляд.

– Пойдем ко мне в каюту. Пожалуйста, сейчас же. Останься со мной до утра.

Сара хотела возразить, но в этот момент увидела лицо Гидеона и поняла, что, помимо вожделения, им движет еще не осознанная необходимость постоянно видеть ее рядом.

Сомнения не утаились от внимательного взгляда, и губы тут же сомкнулись в иронической полуулыбке.

– Нет, благовоспитанная леди Сара ни за что не согласится.

В короткой реплике сквозили и уязвленная гордость, и гнев.

Капитан Хорн повернулся, собираясь уйти, но в этот момент услышал:

– Ошибаетесь.

Он мгновенно обернулся, пытаясь разгадать главное. Испытующий взгляд заставил задуматься.

– Я... то есть...

– Взять слова обратно я не позволю, особенно сегодня.

После этого уже нельзя было ни протестовать, ни жаловаться. Гидеон схватил Сару в охапку. Лунный свет озарял сияющее любовным вдохновением лицо. Пока Сара удивленно-испуганно разглядывала новый, почти незнакомый образ, пыталась остановить стремительный бег сердца, капитан перенес ее через палубу под квартердек, туда, где за кают-компанией находилась его каюта.

Через несколько секунд, увидев приоткрытую дверь, Сара покраснела. Боже, неужели она обезумела? Позволить пирату нести ее на руках в свою каюту, в свою постель! Право, это уж слишком!

Впрочем... да, действительно, пират... но вот только целуется он словно бог и будит неведомые чувства, новые, незнакомые ощущения. Нет, она не сошла с ума, просто устала от борьбы с собой, устала втайне мечтать о прикосновениях и ласках, устала сопротивляться собственным желаниям.

Гидеон ногой открыл дверь, вошел и захлопнул ее за собой. Щеколда упала с громким, устрашающим стуком. Сара смущенно оглянулась: ей довелось побывать здесь лишь дважды. Возле кровати горела лампа; от движения воздуха она моргнула, но вскоре пламя восстановилось и продолжало озарять комнату теплым ровным светом; он лишь слегка подрагивал в такт волнам. Лампа бросала золотистые блики на алое покрывало, лиловые подушки. Эта постель, должно быть, повидала не одну сотню женщин.

Сара подняла глаза, пытаясь отыскать в лице Гидеона хотя бы намек на то, что происходящее значит для него больше, чем очередная любовная утеха. Но ничего особенного не заметила. Она пропала, безвозвратно утонула в его страсти, словно в зеркале, отражающей ее собственное желание.

Не сводя с нее обжигающего взгляда, Гидеон опустил Сару на качающийся пол, так близко к постели, что, стараясь удержать равновесие, она коснулась ногой кромки покрывала.

– Повернись, – произнес он с хрипотцой в голосе.

Сара подчинилась. Гидеон начал расстегивать корсаж, и она невольно вздрогнула от его прикосновения, словно в ожидании чуда. Он быстро раздел ее, бросил белое платье на пол, и Сара осталась в одной лишь тонкой батистовой сорочке.

Быстрым движением он спустил полупрозрачную ткань с плеч и обнажил грудь. Только сейчас Сара ощутила легкую панику. Он и раньше доходил до подобной степени откровенности, но делал это куда менее дерзко и открыто. И ни разу – в столь компрометирующих обстоятельствах. Теперь уже продолжение представлялось неизбежным.

Он начал спускать сорочку еще ниже. Вот она соскользнула с бедер, и Сара схватила дерзкие руки за запястья.

– Гидеон, пожалуйста... я еще никогда... я...

– Девственница, – закончил фразу Гидеон и повернул ее лицом к себе. Взгляд темно-синих глаз заставил сердце бежать вприпрыжку. – Неужели ты думаешь, что я этого не понял? Еще ни одна женщина не боролась за свою девственность так самозабвенно. Но сейчас это бесполезно.

Он провел рукой по юному телу и остановился на обнаженной груди, дразня сосок до тех пор, пока Сара не вздохнула.

– Ты так же готова к любви, как и я. Обещаю, сожалеть об утрате девственности не придется.

Сара подозревала, что так оно и будет, и все-таки покраснела. В этот миг сорочка упала на пол.

Слегка отстранившись, он внимательно, с головы до ног осмотрел Сару, проникнув в каждый уголок долгим, не упускающим ни единой мелочи взглядом. Казалось, глаза ласкали, гладили грудь, живот, темную курчавую поросль между ног. Удивительно, но взгляд не только не пугал, а привлекал и радовал.

Сказал бы кто-нибудь еще месяц назад, что она способна вот так обнаженной, стоять возле кровати морского разбойника и мечтать о прикосновении, о близости, словно портовая девчонка, она возмутилась бы и ни за что не поверила.