– Может, я и не уразумел, как трудно будет жить в домике Кеттлов с женой, которая не в состоянии вскипятить кастрюлю воды, не опрокинув ее…

– Я не твоя жена, – ледяным тоном проговорила Аннабел.

– Стало быть, у меня имеются два повода для благодарности, – рявкнул Эван. – Первый – что я не настолько беден, чтобы жить в лачуге, а второй… – Он осекся.

Аннабел побелела от гнева.

– Слишком поздно! Боге ним, со скандалом, но после прошлой ночи ты обязан жениться на мне. Как бы сильно мы оба ни пожалели об этом.

Эван сделал глубокий вдох и сложил руки на груди. На дворе воцарилась тишина.

Аннабел прямо-таки чувствовала, как сердце разбивается у нее в груди. Ей всегда казалось, что выражение «разбитое сердце» звучит довольно романтично. Но в действительности муки, которые оно причиняло, были телесными. Грудь ее болела так, словно в нее всадили нож. За всеми своими бессмысленными расчетами касательно того, как сделать так, чтобы мужчина желал ее, она совершенно не осознавала, что самым главным было сделать так, чтобы он чувствовал к ней уважен не. Или даже любовь. Какой же она была дурой!

– Стало быть, ты жалеешь, что занималась со мной любовью? – Тон его был спокойным, почти небрежным. Обыкновенно в голосе Эвана присутствовала картавость, создававшая впечатление довольства и благодушия. Но теперь в его голосе было нечто опасное.

Она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

– Я уверена, что мы оба жалеем о том, что оставляет нам так мало выбора.

Он выпрямился и шагнул к ней. Аннабел не шелохнулась. От добродушно-веселого выражения, которое казалось естественным выражением лица Эвана, не осталось и следа. Невероятно зеленые глаза его пылали гневом. Внезапно она испугалась того, что он мог сказать. Если он скажет, что она ему не нравится – если он скажет это вслух, – она может не выдержать этого.

– Нет надобности говорить то, о чем ты можешь пожалеть, только потому, что ты зол, – поспешно сказала она. – – Нам не остается ничего другого, кроме как сочетаться браком. Мы должны примириться с неизбежным.

– Точно, – медленно вымолвил он. Голос его по-прежнему напоминал глухое рычание. Он сделал еще один шаг по направлению к ней.

Выражение его глаз невозможно было истолковать неверно. Боль сжала ее сердце.

– Я понимаю, что ты ко мне чувствуешь, – осторожно сказала Аннабел.

– Да? – выдохнул он. Он стоял прямо перед ней, вытянув руки и собираясь привлечь ее к себе.

– Нет! – отпрянув, вскричала Аннабел.

– Почему нет?

Она вполне могла это сказать.

– Это всего лишь вожделение, – объяснила она, глядя ему в глаза. – Вожделение – это фальшивое чувство, вызываемое… вызываемое…

Он протянул руку и обвил ее шею.

– Чем?

– Фальшивыми вещами, – упрямо докончила Аннабел. – Улыбками, в которых упражняются женщины. – Она снова шагнула назад, и тепло его руки исчезло. Она вздернула подбородок и устремила на него взгляд, борясь со слезами. – Ты не понимаешь, насколько тут все хитро придумано. Леди носят корсеты, сделанные во Франции: из-за них грудь кажется в два раза больше, и ни один мужчина не в силах перед этим устоять. Они покачивают бедрами при ходьбе, потому что мужчинам это нравится.

Он выгнул бровь.

– Твои бедра покачиваются не сами по себе?

– Нет. Или, пожалуй, теперь уже да, но только потому, что подростком я сознательно изменила свою походку. Но это лишь маска, надеваемая, чтобы пробудить желание.

Взгляд его был непроницаемым.

– Я видел твою грудь без корсета, Аннабел. Помнишь?

– Все это мишура, – нетерпеливо сказала она. – Только лишь мишура. Только лишь для того, чтобы вызвать страсть. Это что-то вроде игры, разве ты не понимаешь?

– Игра в страсть?

Он снова потянулся к ней, и выражение его глаз было совершенно недвусмысленным.

– Ты не слушаешь… – вскричала она, отскочив назад.

Разумеется, она запуталась в юбках. Раздался звук рвущейся материи. Эван схватил ее в объятия, но он был не в силах остановить их падение – только предотвратить ее удар о землю. Поэтому она шлепнулась на него, и он перекатился на живот, подмяв ее под себя, прежде чем она успела запротестовать, и впился в ее губы с сокрушительной силой.

– Только лишь игра, не так ли? – прорычал он.

– Ты не можешь целовать меня здесь, – сказала Аннабел, уперевшись руками в его плечи и силясь оттолкнуть его. – Дай мне подняться! Я лежу на земле!

– Не могу. Я лишился рассудка. Пал жертвой твоих женских уловок. Кроме того, простыня мокрая.

– Хватит надо мной потешаться! – Он задирал ее юбки, и пальцы его оставляли огненный след на ее коже. – Даже не думай… Эван, пожалуйста!

На теле Аннабел плясали языки пламени.

– Мы на улице! – в отчаянии воскликнула она.

– Игра, – прорычал он. Она извивалась под его рукой; дыхание ее обжигало ему грудь. – Я не более чем раб твоего корсета, если я правильно тебя понял.