— Э-э-э, да ты, дружок, ничего не знаешь! — Дорин положила помидоры, бекон и обжаренный хлеб на тарелки. — Подумаешь, на кухне справляюсь! Я теперь научилась делать многое. Например, менять пробки. И прочищать засоренную раковину. — Она опустилась на стул рядом с ним. — Но главное — боюсь, ты просто не поверишь, — умею пользоваться стиральной машиной, не заглядывая каждые две секунды в инструкцию!

Что она пытается доказать? Что изменилась, стала самостоятельной, перестала быть непрактичной дурочкой, книжным червем? Может быть, и так. В любом случае, он отреагировал на ее слова совершенно естественно, спросив:

— Ты снова переводишь?

— Да, но не так много. Ровно столько, чтобы хватало на жизнь. До рождения Энтони я не могла работать в полную силу. — Зачем она это говорит? Слова так и сыплются с языка, не остановишь. — Понимаешь, столько всего навалилось, а тут еще дом надо было обустраивать…

— Знаю. Маргарет рассказала. Я очень обрадовался, узнав, что тяжелую работу ты все же решила не делать сама, а наняла соседа-фермера. Еще не хватало, чтобы ты, будучи беременной, копала, красила и все в таком духе.

Он отодвинул тарелку, отложил столовые приборы и окинул жену испытующим взглядом. Дорин затрепетала. Надо же, оказывается он узнавал мельчайшие подробности ее жизни! Значит, ему есть дело до нее. Значит, он чувствует ответственность за жену с ребенком.

Эта мысль так обрадовала Дорин, что, когда он спросил, как же она умудрилась отыскать такой чудесный домик, молодая женщина даже рассмеялась.

— Хочешь верь, хочешь не верь, но, решив покинуть Лондон, я купила подержанный «форд»и карту. Собиралась, понимаешь ли, направиться на юг. — О том, что она хотела уехать как можно дальше, не покидая пределов страны, Дорин предпочла умолчать. Разрушит, чего доброго, славное, доверительное настроение. — Только добравшись до Солсбери, поняла, что еду в противоположную сторону. Но мысль повернуть обратно так ужаснула меня, что я осталась. И нашла этот домик через местное агентство.

Роналд весело рассмеялся.

— Похоже на тебя: решила поехать на юг, а в итоге оказала на северо-западе! Ты всегда славилась топографическим кретинизмом. Объяснишь, бывало, дорогу, скажешь: поворачивай направо, а ты поедешь налево. Дорри, — голос его звучал совершенно серьезно, — я очень беспокоюсь. Стоит тебе оказаться за рулем, и может случиться все, что угодно.

Глаза Дорин вспыхнули от радости. Теперь не было нужды притворяться — сердце ее пело от радости. Он беспокоится! Она что-то значит для него! Выходит, чувства, рожденные долгими годами знакомства, — дружба и желание, все еще живы!

Давно угасшая надежда восстала из праха. Должно быть, отношения с Глендой все же не сложились — тогда понятно, почему он решил провести Рождество в Лондоне. Может, Роналд хочет вернуться к ней, к жене. Иначе зачем бы тратить столько усилий на елку, украшения?

Роналду никогда не полюбить ее, но это можно пережить. А ради Энтони стоит восстановить распавшийся брак. Сумеет ли она простить измену, если он не будет настаивать на разводе?

Ответом было «да!». Я слишком его люблю, решила Дорин, и воспользуюсь любым шансом снова стать частью его жизни.

Она с сомнением посмотрела на Роналда. Уж не придумываю ли я то, чего нет? Муж поднялся из-за стола и подошел к шкафу. Надежда — очень хрупкая вещь, того и гляди расколется. Надо точно выяснить, в самом ли деле он мечтает о воссоединении семьи? Действительно ли расстался с Глендой? Незнание подобно слепоте.

Но Роналд опередил ее. Он положил перед женой большой коричневый конверт и сказал:

— С Рождеством тебя, Дорри!

В голосе его прозвучала странная нотка. Что-то явно было не так. Дрожащими пальцами молодая женщина разорвала плотную бумагу.

В конверте оказались бумаги, в коих черным по белому значилось, что владельцем коттеджа отныне является Дорин Осборн, урожденная Линвуд.

— Какая щедрость!

Дорин охватило отчаяние. Он вовсе не хотел вернуть ее. Просто откупался, чтобы жена с ребенком жили в сторонке и не путались под ногами. И совесть его будет спокойна — как же, Роналд у нас человек долга!

А она уже собиралась все простить и забыть! Она хуже чем дура. Просто ничтожество. Лезет к человеку, который и знать ее не хочет.

— Совсем нет. Стоило мне услышать, что ты полюбила этот коттедж, как я понял, что должен тебе его подарить. Ты такое гнездышко свила — любо-дорого глядеть! А мысль, что по прихоти хозяина тебя с ребенком могут вышвырнуть вон меня просто убивала.

— Спасибо за заботу.

Дорин затолкала бумаги обратно в помятый конверт, решительно поднялась и отошла в другой конец комнаты. Надо было быть сильной.

Но быть сильной не хотелось. Напротив, хотелось рухнуть на пол и разрыдаться. Оплакать наконец несчастную, попранную любовь.