В этот момент в детскую вошел Роналд. Он был в одних трусах и держал в руках поднос, на котором стоял стакан молока. Боже мой, до чего же он хорош! И каждый дюйм этого тела до боли знаком. Неужели он действительно не понимает, как ей тяжело его видеть?

Сердце замерло в груди Дорин, пока она ожидала, как отвращение появится на лице Роналда. Но не дождалась. Он поставил поднос на пол рядом с ней.

— Я услышал, что малыш заплакал и ты заметалась по дому, как слон в посудной лавке.

Голос был совершенно спокойный, но описание настолько соответствовало истине, что Дорин едва не хихикнула.

— Извини, что разбудила.

Он не успел причесаться, и его волосы торчали во все стороны. Как она любит его! И ничегошеньки с этим не поделаешь! Завтра Роналд уедет, а ее ждет непомерный труд — снова учиться жить без него. Забыть, что на свете бывает тепло. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ничего страшного. Я для того и здесь — помогать. Хотя мои познания в области воспитания детей весьма ограничены. Но, по-моему, кормящая женщина должна много пить. Теплого. Думаю, молоко подойдет.

И ни капельки отвращения. Может быть, я все выдумала, недоумевала Дорин, глядя, как Роналд аккуратно убирает разбросанные по детской использованные подгузники, распашонку, ползунки.

Надо на него поменьше смотреть, а еще лучше сразу спросить, выяснить его намерения. Ясно как божий день, что Гленда не пришла в восторг оттого, что он бросил ее на Рождество.

— Полагаю, завтра ты вернешься в Лондон. Малыш заснул, а вот его мама совершенно проснулась. Она с замиранием сердца ждала ответа.

Роналд повернулся к ней.

— Ошибаешься. Я побуду здесь, пока не удостоверюсь, что ты справляешься сама.

Так, значит, ему не все равно! На этот раз он ставит Гленду на второе место после интересов жены и ребенка! Ободренная Дорин тихо спросила:

— Хочешь подержать? Ты не разбудишь его — думаю, он будет спать, пока снова не проголодается.

— Нет.

Выходит, все же… И тут он объяснил, почему все именно так, а не иначе.

— Каждый из нас теперь живет своей жизнью, причем настолько, что если бы не Маргарет, то я не узнал бы ни дня рождения, ни пола ребенка…

— Я бы сообщила тебе через адвоката, — перебила его Дорин.

Неужели он думал иначе? Но Роналд не слушал, словно она и не говорила ничего.

— Поэтому я не могу позволить себе привязаться к ребенку, мать которого имеет тенденцию внезапно исчезать.

— Я никогда не помешаю тебе встречаться с Энтони! — упорно гнула свое Дорин. Ведь это было бы так здорово, если бы Роналд признал сына! — Ребенок должен знать своего отца, проводить с ним время, когда подрастет. Неужели ты не понимаешь?

— Нет, а почему я должен это понимать? Шесть месяцев назад мои соображения тебя не интересовали. Ты их даже не выслушала. Так почему я должен интересоваться твоими? — Он повернулся к двери, бросив через плечо: — Подумай об этом, Дорри. И ради Бога, отправляйся спать!

Ребенок, по счастью, слал довольно спокойно. Если бы малыш проплакал всю ночь, то к утру его маму, возможно, вынесли бы из дома ногами вперед. Но все равно она чувствовала себя как выжатый лимон.

Полночи Дорин лихорадочно размышляла над тем, что Роналд сказал, а остаток времени — над тем, что не сказал. Более того, одна мысль о том, что он спит в соседней комнате лишала ее сна, порождала дурацкие мысли. А не попросить ли мужа, чтобы он лег с ней и обнял ее. Просто обнял — и больше ничего…

Рассвет только-только занимался, но внизу уже послышались шаги Роналда. Дорин представилось, как он бредет через заснеженный двор к дровяному сараю, чтобы разжечь камин. А потом тихонько начинает готовить завтрак.

Он, конечно, стоически выполнял свой долг. Такой уж Роналд был человек. Она в конце концов все еще считалась его женой, к тому же только что произвела на свет сына. Родители попросили побыть с ней немножко и уехали, так что выбора у него не осталось. Но на лице его сейчас наверняка написано раздражение. Ему не терпится вернуться в цивилизованный мир. К Гленде.

Видеть не могу платья для беременных, не то что носить, решительно подумала Дорин, натягивая джинсы, из которых почти не вылезала, покуда они не стали узки. К ним прекрасно подошла яркая водолазка.