Шрифт:
Он поил ее снадобьем доктора, обтирал лоб и нежно убаюкивал. Госс подменял хозяина, когда тот отлучался, чтобы помыться, побриться и немного перекусить.
Следующий день также выдался тяжелым. Джайлс и Госс попеременно дежурили у постели больной. Так прошло пять дней. Лихорадка у Аннабеллы продолжалась. Джайлса охватило отчаяние.
Вечером Госс принес лампу и поставил на подоконник около кресла.
– Как миссис Ордуэй, сэр?
– Не знаю, Госс, не знаю! Она лежит неподвижно! Господи, Госс! Я побывал во многих переделках, но ни разу мне не было так трудно. Я совершенно беспомощен!
Слуга кивнул и сказал:
– Давайте теперь я посижу, сэр. А вы немного пройдитесь, пока не стемнело.
– Нет, я останусь. Лучше пойди ты.
– Я тоже не пойду, сэр. Буду тут, поблизости.
Он вышел, а Джайлс остался стоять около кровати. Аннабеллу мучил жар, и она металась по подушке.
– Джайлс, – бормотала она, – Джайлс…
– Я здесь. Что тебе дать? Где у тебя болит?
– Нигде. Но мне очень жарко… Джайлс… я не хотела этого…
– Чего ты не хотела, Розабелла, девочка моя?
– Я не ваша Розабелла! – Она попыталась сесть, а когда Джайлс стал ее укладывать, вцепилась в него здоровой рукой. Глаза у нее лихорадочно блестели, а голос звучал хрипло. – Я не ваша Розабелла. И не хочу больше быть Розабеллой! Она лгунья и обманщица, я никогда ее не прощу. Никогда.
Джайлс обнял Аннабеллу и прижал к себе. Он чувствовал сквозь плотную миткалевую ночную рубашку, как горит ее тело.
– Тише, Роза, любовь моя. Забудь прошлое. Мы оба теперь другие. Все устроится, вот увидишь. Успокойся и отдыхай!
– Все устроится?
– Конечно!
– Я вам не верю! – вскрикнула она. – Я вас потеряла и во всем виновата сама. Какая я глупая! – Она отвернулась и разрыдалась. Он никак не мог ее утешить, а когда хотел уложить на подушки и укрыть одеялом, она протянула к нему руку. – Не уходите! Останьтесь со мной! Не надо меня ненавидеть. Джайлс, останьтесь со мной хоть ненадолго.
– Роза, я…
– Пожалуйста, Джайлс!
Он пощупал ее пульс – сердце бешено стучало, а дыхание было частым и прерывистым. Аннабеллу трясло от озноба.
– Я тебя умою. Ты вся горишь.
– Нет! Мне холодно. Согрейте меня! Джайлс улегся поверх одеяла рядом с ней и нежно прижал к себе. Он откинул волосы с ее лба и стал баюкать, как ребенка. Приступ лихорадки длился недолго, и больная вскоре затихла.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Проснувшись на следующее утро, Джайлс не мог понять, где находится. Он не впервые просыпался рядом с женщиной, но никогда прежде между ними не лежало одеяло. Он посмотрел на Розабеллу и все вспомнил. Дыхание у нее было ровным, а кожа холодная и влажная. Темно-золотистые волосы разметались по подушке, ночная рубашка соскользнула с плеча, обнажив нежные округлости груди. Джайлс наклонился и поцеловал соблазнительную ложбинку. А когда поднял голову, то увидел, что Розабелла не спит. Он покраснел и натянул рубашку ей на плечи.
– Прости меня…
– Милый Джайлс, за что? За то, что вы спасли мне жизнь?
– Я не хотел…
– Знаю. – Она взяла его руку и поднесла к щеке. – Если бы я не была такой до глупости немощной, то сумела бы вам показать, что не сержусь. Но я слышу шаги Госса. Вам лучше встать с кровати, пока он не вошел.
Джайлс спрыгнул на пол, а когда вошел Госс, то уже сидел в кресле у окна. Госсу было достаточно одного взгляда на постель с вмятиной на одеяле, чтобы все понять. Он отвел глаза.
– Доброе утро, полковник. Завтрак готов. Как миссис Ордуэй?
– Я уже почти поправилась, Госс. Я доставила вам много хлопот?
– Доброе утро, мэм. Никаких хлопот, что вы, мэм. Я рад вам услужить. Вижу, что вам лучше. Вы позавтракаете?
– Да. Очень хочу есть! Но сначала я бы встала.
– Ты сама справишься? – осторожно спросил Джайлс.
– Да, спасибо.
Они с Госсом вышли, а Аннабелла поднялась с постели и огляделась: рядом со спальней был небольшой закуток. Там стоял таз с теплой водой, возле него лежало полотенце. Конечно, трудно умываться одной рукой, но она приноровилась и через двадцать минут закончила свой туалет. Но когда сделала шаг к двери, то чуть не упала. На крик прибежал Джайлс и отнес ее в спальню. Аннабелла увидела, что на постели сменили белье, и глаза ее наполнились слезами.
– Какие вы оба добрые! – проговорила она.
Он улыбнулся.
– Ну, Розабелла! Так дело не пойдет. Тебе разрешалось плакать, пока ты находилась в беспамятстве, а теперь изволь вести себя благоразумно.
– А как долго я была без сознания?
– Почти неделю. Это самая долгая неделя в моей жизни. – Он поудобнее устроил ее и укрыл одеялом. – Позавтракаешь?
Аннабелле становилось все лучше. Теперь Джайлс заходил в комнату больной, лишь когда это было прилично. Как-то он показал ей изорванный клочок бумаги.