Он начал с ремонта лестницы, ведущей на башню, и укрепления садовой ограды. Он сменил дверь, выходившую на улицу Обскюр. Эти работы себя оправдали: теперь Реми мог заходить в дом через башню и сад, минуя близлежащие улицы, ставшие с приходом весны многолюднее. Затем он почти полностью поменял крышу. Потом открыл тесную комнатку рядом со своей спальней. Конечно, в ней нельзя было оборудовать ванную, так как к верхнему кварталу Кордеса не было проложено водопровода. Однако, соорудив несложную систему из резервуара, насоса и цистерны, он смог устроить себе душевую комнату.

В туалетной комнате было много свободного места. И Реми, занимавшийся самостоятельно работами по благоустройству своего жилья, придвинул к стене большое напольное зеркало, чтобы ежедневно следить, как у него крепнут мышцы тела. И снова стал заниматься гимнастикой.

Так Реми приобщился к своей прежней жизни. Постепенно к нему возвращались и другие привычки.

Однажды, когда он с удовольствием работал в саду, служанка принесла ему письмо от Эме.

Она собиралась ехать в Ламалук и обещала сделать крюк, чтобы навестить Реми, но она бы не хотела ни в коем случае нарушить его покой и заедет только в том случае, если он ей напишет. Реми сразу же оценил деликатность Эме: она избавляла его даже от необходимости отказать, просто предоставляя возможность не отвечать. Он телеграммой пригласил ее приехать.

Вспомнив, как она разборчива в еде, он впервые поинтересовался, когда в городе бывают базарные дни и у кого из местных жителей можно купить паштеты, гусиную печень и хорошее вино к столу.

Он нашел, что Эме пребывала в прекрасной форме. Ее лицо по-прежнему украшала неизменная улыбка. Ему показалось, что она немного похудела. Он не замедлил ей об этом сказать, и она вся просияла от радости.

Она приехала под вечер, а так как было тепло, предложила пообедать в саду. Служанка, хотя и была по характеру несговорчивой женщиной, беспрекословно согласилась накрыть на стол там, где захотелось гостье, ибо Эме, умевшая оценивать людей и в соответствии с этим находить к ним подход, смогла сразу же расположить ее к себе.

Эме пришла в восторг от цветов в саду, от небольшого курятника, от виноградных лоз, обещавших хороший урожай. День еще не угас. Небо приобрело какой-то промежуточный оттенок. Нельзя было точно сказать, какого оно цвета – голубого или зеленого, скорее оно напоминало цвет прозрачного хрусталя.

За столом Эме воздала должное обеду.

– Мики, – воскликнула она, – какое роскошное вино!

Реми улыбнулся. Он пообещал прислать ящик вина и предложил своей подруге полакомиться печеночным паштетом.

– Мики, ты знаешь, он приготовлен лучше, чем страсбургские паштеты, он более ароматен и в нем нет искусственных добавок. Сегодня вечером я совершаю маленькое безумство! И я растолстею. Представь себе, мне нельзя прибавлять в весе! Я ведь тебе еще не успела сказать: к сентябрю я должна подготовить очень интересную роль активной и решительной женщины, посвятившей себя политике. Эта умнейшая женщина живет только разумом, а не чувствами до того момента, пока не влюбляется. Естественно, в молоденького юношу. У меня очаровательный партнер, малыш Мишле из театра «Франсэ». Как, ты с ним не знаком? О! Это такой талант! Сочетание мужественности и решительности с юношеской свежестью и чистотой… Именно то, что надо. Он, вероятно, приедет в июле на побережье, чтобы отрепетировать со мной отдельные сцены… Да, я тебе уже говорила, моя героиня должна быть подтянутой и носить строгий костюм. Вот теперь мне приходится следить за собой, чтобы не поправляться. Я просто в восторге от новой роли. Она даст мне возможность сменить амплуа, уйти от привычных для меня ролей очаровательных женщин, которые мне уже надоели. Ты же знаешь, в театре нужно постоянно быть в поиске. Видишь ли, Мики, эта, на вид совсем простая роль может мне многое принести. Во всяком случае, она мне нравится, а самое главное – она обеспечит мне будущее…

Реми слушал. Сидевшая перед ним Эме была не очень-то похожа на ту женщину, которую он надеялся увидеть и услышать, какую на протяжении долгой зимы рисовало и, возможно, приукрашивало его воображение. Куда подевалась вдруг восхитительная Эме, открывшая ему дружбу в любви, одарившая его столь редкой женской дружбой? Где и когда она утратила свое неповторимое очарование? В чьих объятиях? В постели, отныне гостеприимно распахнутой для других? На побережье, где этим летом будет купаться и загорать под ослепительным средиземноморским солнцем юный Мишле?

И здесь, в саду, глядя на разговорившуюся Эме, Реми почувствовал, что по какой-то странной закономерности он словно возвратился на круги своя и теперь смотрит на Эме такими же глазами, как до первой их встречи, когда у него сложилось о ней предвзятое мнение. Она снова казалась ему женщиной-вампиром, пьющей юную кровь. В самом деле, перед ним сидела болтливая немолодая женщина, беспрерывно говорившая только о себе, любительница хорошо поесть, заботившаяся о своей фигуре, престарелая любительница мужчин, мечтавшая о новом любовнике, старая комедиантка, которой пора было думать о душе, а она была устремлена в будущее!..

Реми пришли на память многочисленные скандальные истории, в которых было замешано ее имя, неприятности в Сен-Руффине, дело Монтрету. Он вспомнил, с какой двусмысленной улыбкой его встретил полицейский комиссар, когда вызывал для свидетельских показаний, и его слова: «Господин Реми Шассо, не так ли? Если я не ошибаюсь, вы поддерживаете весьма тесные отношения с мадам Шомберг, а в особенности с мадам Эме Лаваль?»

Однако наряду с этими воспоминаниями Реми пришли на ум и другие мысли. Он испугался, что утратил былую снисходительность. Неужели виной тому стало его затворничество? Неужели он стал человеконенавистником? Он взял себя в руки и постарался не показать вида, что удивлен.