— Я решил, что это подходящая карьера для мужчины моего возраста и положения.

Макс с улыбкой посмотрел на нее. Веселые лучики разбежались от уголков его глаз, прищуренных на солнце.

— И какие политические вопросы интересуют тебя больше всего? — полюбопытствовала она, вытирая руку платком.

— Это очень сложный вопрос, так сразу и не ответишь.

Макс сильнее налег на весла, и ялик приблизился к пристани на островке. Гости, прибывшие на островок раньше, уже взбирались на холм, на котором стояла беседка.

— Дженкинс уже открывает шампанское в беседке, — сказала Пруденс, протягивая руку сестре и помогая ей выбраться из лодки. — Если мы не поспешим, то пропустим закат. Вы плыли очень долго.

— Беда в том, что Макс плохо управляется с веслами, — с озорной улыбкой сказала Констанция. — Он как минимум трижды «поймал леща».

— Это клевета! — воскликнул Макс.

Она рассмеялась и принялась быстро взбираться на холм. Гости уже столпились в вымощенной плиткой беседке. Дженкинс и еще один лакей сновали между ними, разнося на подносах фужеры с шампанским.

— Похоже, вы нашли общий язык с нашим достопочтенным членом парламента, — вполголоса заметила Пруденс, беря фужер с подноса. — Ты уверена, что не утратила объективности, Кон?

Констанция заколебалась. Она взглянула на Макса, стоявшего в уголке беседки с фужером в руке. Ей всегда казалось, что он выглядит очень привлекательно в официальном костюме. Но он выглядел не менее привлекательно и в белых фланелевых брюках и расстегнутой сорочке с закатанными рукавами. Его густые черные с проседью волосы блестели на солнце.

— От одного взгляда на него у меня слабеют колени, — призналась она. — Я не знаю, что это означает. А тебе не кажется, что он невероятно красивый мужчина?

Пруденс рассмеялась:

— Признаю, он очень хорош собой. Ты уже больше не думаешь, что он высокомерный и напыщенный?

— О нет, он именно таков, — подтвердила Констанция. — Просто у него есть физические достоинства, которые на время перевешивают эти недостатки.

— Это пройдет, — сказала Пруденс. — Страсть недолговечна.

— В таком случае, если я и утратила на время объективность, она скоро вернется, — заявила сестра.

Пруденс приподняла бровь, но воздержалась от комментариев.

Во вторник ранним утром Макс поднялся по ступенькам дома на Манчестер-сквер. Но не успел он дойти до двери, как она распахнулась и сестры появились на пороге.

— Мы вернемся после ленча, Дженкинс, — сказала Констанция через плечо, натягивая перчатки. — О, Макс! Что вы здесь делаете?

«Приветствие не слишком теплое», — подумал Энсор.

— По-моему, это очевидно. Я хотел нанести вам визит. Куда вы направляетесь так рано? Еще нет девяти часов.

— Боюсь, нам нужно идти.

— Что-нибудь важное?

— Мы едем на вокзал, — сообщила Честити.

— Да, мы хотим успеть на ранний поезд. Нам следует поторопиться, не то мы опоздаем, — добавила Констанция. — Извините, Макс. Может быть, вы зайдете в другое время?

— А куда вы едете? — поинтересовался он, заинтригованный и в то же время слегка сбитый с толку ее холодностью.

Накануне вечером они расстались на вокзале Ватерлоо после возвращения из Ромзи. Их прощание было весьма сдержанным, поскольку происходило на людях, но Макс рассчитывал на особое отношение к себе при следующей встрече. Он пытался противиться желанию отправиться на Манчестер-сквер на следующее же утро, но это желание оказалось непреодолимым. Теперь он уже начал сожалеть, что поддался ему.

— У нас есть кое-какие дела за городом. — Констанция сделала неопределенный жест рукой. — Но вы можете прийти завтра. Утром нас не будет, но после ленча мы принимаем.

— К сожалению, завтра днем я должен быть в палате общин, — сухо сказал он. — Я надеялся пригласить вас на ленч сегодня. Я собирался передать записку с приглашением через Дженкинса, поскольку полагал, что после вчерашнего позднего возвращения вы еще спите.

— Мне очень жаль, — проговорила Констанция и быстро зашагала по тротуару. — Это было бы замечательно, но у нас уже назначена встреча. Пруденс, ты не могла бы остановить вон тот кеб, который выехал из-за угла?

— Ну что ж, не стану вас задерживать.