– Значит, ты собираешься выйти за лорда Камерона!

– Нет! Да! Я хочу сказать, что не могу здесь остаться.

Она действительно не могла. Пока был жив ее отец. Как бы ни злилась она на него, за то что он навязывал ей путь в жизни, она его обожала. Он – единственное, что у нее есть в этом мире, единственный, кто по-настоящему любит ее, нуждается в ней. Так же, как она нуждается в нем и его любви.

Его глаза пронизывали ее, проникали сквозь ее наготу и вторгались к ней в душу.

– Ты маленькая лицемерка! – заявил он. – Ты отвергаешь этого человека, но собираешься воспользоваться его положением! Хочешь ужинать в губернаторской резиденции и разгуливать по улицам, утопая в роскоши. Ты не можешь расстаться со своими шелками, бархатом, драгоценностями…

– Как ты смеешь меня судить! – завопила она, вцепившись ему в грудь. – При чем тут лорд Камерон? Я ведь сказала тебе, что не пойду за него замуж…

– Как же это не пойдешь? – ядовито спросил он.

– Я не обязана тебе ничего объяснять!

Он, рассердившись, вытянулся рядом с ней, а она быстро села, мечтая прикрыть наготу. Она злилась на него, злилась на себя. Крепко прижимая к себе простыни, она поднялась. Он тоже встал, но не подошел к ней, только наблюдал, твердо расставив ноги, скрестив руки на груди.

– Куда это вы направляетесь, миледи? Я ведь сказал, что вы больше не убежите.

– Я направляюсь в свою собственную постель.

– О, но ведь та постель тоже моя, миледи!

– Тем не менее вас там нет!

Она прошествовала к двери, облаченная словно в мантию в простыню с его постели. Но едва она перешагнула порог своей комнаты, на нее опустилась темнота. Лампы не горели, он и не заходил сюда – ведь она была с ним в его спальне.

Боже! Как она презирала эту слабость! Она твердила на все лады, что сама себе госпожа, но удушливый страх темноты уже вонзил в нее когти, чтобы разорвать в любой момент.

Содрогаясь, она спрятала лицо в ладонях. Потом она ощутила на себе его руки, мягкие и нежные. Он схватил ее в охапку вместе с простыней и, широко шагая, вернулся назад в свою комнату, где мягко мерцали свечи и светилась лунная дорожка.

– Клянусь, пока я с тобой, – тихо пообещал он, – вокруг всегда будет светло.

Скай уснула – в его постели, в его объятиях. Перед тем как заснуть, она подумала, что Ястреб стал для нее светом, горячим солнечным лучом, еще более ярким в темноте, еще более сильным в ночи.

Утром он ушел.

Скай проспала допоздна, и когда проснулась, обнаружила, что она одна. Никто не приходил и не беспокоил ее.

Она выбралась из постели, вернулась в свою комнату, перешагнув через выбитую дверь. При свете дня она вспомнила о своем падении, но, по правде говоря, не жалела о том, что произошло между ними, хотя последствия этого, похоже, могли всей тяжестью лечь на нее. Она жила надеждой, что сумеет избежать замужества. Наверняка многие не одобрят нарушения данного обещания, а положение ее отца пошатнется, но никто не принудит ее к этому браку. А может ли она допустить, чтобы отец был разорен?

Ну и, разумеется, опасность заключалась в самом этом человеке. Если она забеременеет…

Этого не будет, твердо сказала она сама себе. Хотя у нее не было веских оснований считать так, кроме веры, что Господь не оставит ее с ребенком пирата…

Скай уже умылась и оделась, когда эта мысль поразила ее. Она опять бросилась на кровать и представила себе, что стоит с младенцем Ястреба на руках, глядя, как капитана погожим весенним днем ведут на виселицу и вздергивают на веревке. Она невольно поежилась, обхватив себя руками. Он может умереть. И умрет непременно, если будет упорствовать в своем опасном занятии!

Кто-то постучал в дверь. Она застенчиво пробормотала «Войдите», и появился мистер Соумс, неся поднос с завтраком. Как всегда невозмутимый, он даже не взглянул в сторону сломанной двери.

– Капитан говорит, если у вас, леди Кинсдейл, будет желание, вы можете встретиться с ним после полудня внизу у лагуны. У него дела нынче утром, но он скоро придет. Он желает, чтобы вы знали – это доставит ему величайшее удовольствие.

– Величайшее удовольствие? Или это приказ? – небрежно спросила она.

– Миледи, я только передаю, что мне сказано…

– Разумеется. Спасибо, мистер Соумс, что передали.

Дворецкий смущенно кивнул и поставил поднос на ломберный столик. Она не стала расспрашивать о Таре и Бесси. Кажется, они сумеют сами о себе позаботиться, и неплохо. Кстати, рассуждала она под бешеный стук сердца, она ведь собиралась отправиться после полудня на верховую прогулку.

Так она и сделала. Дождалась, когда солнце высоко поднялось в полуденном небе, и отправилась к сеньору Ривасу. Он оседлал для нее ту же серую кобылу, и она медленно поехала к лагуне.