Пять лет назад тело Хэмптона нашли недалеко от моста Верраза-но-Нэрроус в Нью-Йорке, куда он приехал для организации выставки своих работ в галерее Шульмана Лазара».

— Боже! — в ужасе прошептал Миша.

— Что такое?

На пороге появилась Сирина. Сразу заметила встревоженное выражение его лица. Он указал на газету:

— Тут о человеке, которого когда-то знала Вера. Она с ним встречалась. Такой… буян.

Под влиянием какого-то непонятного импульса Миша решил не рассказывать Сирине о том, что Саймон Хэмптон когда-то пытался его убить.

— Шутишь! Вера с ним встречалась?! — Она устроилась около него на кровати. — Дай посмотреть.

Миша рассеянно отдал ей газету, погруженный в свои мысли. Знает ли Вера о том, что Саймон мертв? Его пронзила дрожь при воспоминании о том нападении Саймона.

— Ух ты! — воскликнула Сирина. — Странно! Миша очнулся от задумчивости, взял у нее из рук газету, сложил. Положил на стол.

— Давай забудем про это.

— Конечно.

— А почему такой серьезный вид? Из-за этой статьи?

— Господи, конечно, нет. Я же его совсем не знала. Это… это… ничего особенного.

— Давай выкладывай. Что там у тебя на уме, в этой красивой головке?

— Я просто подумала… пока была в ванной. Я… мне осточертели заказы подобного рода.

— Ты имеешь в виду — такие, как этот?

— Именно. Я их терпеть не могу. И не только этот. Все остальные тоже. Я уже давно об этом думаю. Все время одно и то же. Знаменитости, показы мод… Меня от этого тошнит. И кроме того, я хочу уважения к своей работе.

— Но ведь всем нравятся твои снимки. Иначе почему бы с тобой заключили такой грандиозный контракт?

— Знаю. Но я больше не хочу угождать этим людям. Меня интересуют другие.

— Критики?

— Да, наверное. Я хочу заняться серьезной фотографией. Такой, какую выставляют в галереях, о которой пишут в газетах.

— Но ведь твои работы тоже выставлялись.

— Ну да. В Институте моды. Я говорю совсем о другом, Майкл. Я хочу делать серьезные снимки, которые будут покупать музеи и коллекционеры. Как картины вот этого Вериного парня. Я хочу двигаться в этом направлении. Ты меня понимаешь?

— Ты хочешь переключиться с коммерческой фотографии на художественную.

— Верно. И мне предстоит борьба с Корал. Я собираюсь начать делать серию снимков.

— Это будет нелегко. И критики на тебя набросятся за то, что ты столько лет успешно занималась коммерческой фотографией.

— Знаю. Придется пойти на риск.

— У тебя уже есть что-то определенное на примете?

— Пока нет. Но я много думала об этом.

— И что же ты надумала?

— Может быть, в следующем месяце, когда я буду на Дальнем Востоке, на очередных съемках показа мод, — она сделала легкую гримаску, — заверну куда-нибудь, например, во Вьетнам или Камбоджу. Посмотрю, что там можно снять. Хочу посмотреть, что, например, представляет собой Ханой. Поля сражений. Полпотовские тюрьмы. Теперь к таким местам есть доступ. Это интересно. И на этом я могу заработать уважение как фотограф.

— Тебе постоянно придется быть в движении. И такие сюжеты нельзя назвать веселыми.

— Я знаю. Об этом я тоже думала. Я могу перенести… печальные сюжеты. А ты… если ты в самом деле меня любишь, ты должен это принять. Я действительно могу отсутствовать долгое время.

Сирина испытующе смотрела на него.

Миша тяжело вздохнул. Он-то уже рисовал себе совсем другие картины. Мечтал о том, что она откажется от части коммерческих заказов, чтобы проводить больше времени с ним.

— Этого я не ожидал.

Он старался говорить ровным тоном.

— Знаю. Но я собираюсь двигаться именно в этом направлении, поэтому должна была тебе сказать.

— А как же насчет того, чтобы создать семью? Как насчет детей, о которых ты говорила?

— Я тебя умоляю, Майкл! — Она нахмурилась. Хлопнула рукой по кровати. — У нас будет достаточно времени и для этого.

Дежа-вю, подумалось ему. Все это уже было. Все — как пять лет назад.

— Майкл! Не сердись, пожалуйста. Для меня это очень важно. Он обернулся к ней. Она как потерянный, испуганный ребенок. Такая неуверенная, такая ранимая! Он обнял ее.

— Я не сержусь.

— Слава Богу.

Она прильнула к нему. Провела рукой по груди. Потом расстегнула на нем халат, просунула руку между бедер. Он среагировал моментально. Забыл обо всем, кроме всепоглощающего желания.

— Как я могу сердиться на тебя?!

Свечи. Множество свечей из пчелиного воска. По всей квартире расставлены канделябры, размещены продуманно, тщательно, наполняя все комнаты старомодно-изысканным светом, создающим атмосферу загадочности, романтичности. Меняющийся, словно в причудливом танце, свет от колеблющихся фитилей падает на старинное серебро, российский хрусталь и китайский фарфор. И цветы. Масса цветов. Английские розы всех сортов и оттенков в серебряных чашах, расставленных по всему огромному обеденному столу. Небольшие букеты так же продуманно, как и свечи, размещены по всей комнате, наполняя воздух сладким и возбуждающим ароматом.