Шелест бумаги, казалось, привлек ее внимание.

– Что вы пишете? – спросила она. – Или это секрет.

Его работа казалась довольно безопасной темой.

– Я сочиняю письмо сэру Джервазу Хамфри. Это посол, которого отправили в Константинополь на мое место, чтобы я мог приехать сюда, и он мне сообщил, что турки вызывают у него беспокойство. Поскольку я ранее имел с ними дело, он просит моего совета.

– И какой же совет вы ему даете?

– Я пишу ему, что запугивание турок не помогает. Я предлагаю ему, как дипломату, попробовать что-нибудь еще.

– Что же?

– Дипломатию.

Она рассмеялась.

– Вы не любите сэра Джерваза, не правда ли?

– Нет. – Йен поставил подпись и потянулся за песочной присыпкой. – Он глуп.

Пока он складывал и запечатывал письмо, она молчала. Но когда он отложил его в сторону и собирался взять другой лист бумаги, она продолжила разговор:

– Не будьте к нему слишком строги. Он пытается сравниться с вами, а это трудно для любого человека.

– Глупости.

– Это не глупости. Ваш брат, я думаю, чувствует это, ибо он моложе вас. Вы – хороший сын. Он – повеса. Поэтому вы не всегда ладите.

Йен обмакнул перо.

– Дилан – композитор. У него темперамент человека искусства. Мы смотрим на жизнь по-разному. – С этими словами он начал письмо шведскому принцу.

Его сдержанность нисколько ее не смутила.

– Это правда, вы оба как масло и вода, – согласилась она. – Он веселый. Вы скучный. Вы всегда были таким?

Он не согласился с такой характеристикой.

– Я не скучный, – возразил он. – Дилан всегда был бунтарем, делал все, что ему хотелось, и почему-то ему всегда сходило это с рук. Я никогда не мог позволить себе такой роскоши.

– Без сомнения, ваш отец ожидал от вас большего, ведь вы были старшим сыном. Это тяжелое бремя – оправдывать ожидания других.

Неожиданно ему на память пришло воспоминание о том прошедшем времени, и он перестал писать.

«Как ты мог опозорить семью таким провалом? Где твоя гордость? Где твоя честь перед именем твоей сестры? Господи, Йен, ты доводишь меня до отчаяния. Поверь мне».

– Это может быть бременем, – согласился он, слова снова звучали в его ушах.

Он отложил перо и откинулся на спинку стула.

– Я помню, один год в Кембридже я провалился на экзаменах, – услышал он собственные слова, – и разочарование во мне отца и его гнев от того, что я не проявил усердия в учебе, были очень велики; он не разговаривал со мной и не писал мне целый год.

– Целый год? Это жестокое наказание.

– Столько мне потребовалось, чтобы сдать все экзамены.

Лючия оперлась ладонями о стол и наклонилась над ним.

– А что мешало вам проявлять усердие в учебе? Азартные игры? Пьянство?

– Очень хорошенькая служанка.

– Не понимаю. Какая служанка?

Йен покачал головой, возвращаясь из прошлого.

– Это совсем не подходящая тема для разговора. Мне не следовало об этом говорить. – Он снова взялся за перо.

Она, конечно, не могла остаться без ответа.

– Вы говорите «хорошенькая». Значит, это была девушка. Она была вашей любовницей? – Когда он не ответил, она наклонилась, скользнув по крышке стола так, что почти уселась на письмо шведскому принцу. – Мне вы можете рассказать.

Он заерзал на стуле.

– Это было бы неуместно.

Лючия придвинулась ближе, чтобы видеть его лицо.

– Я никому не скажу, – заговорщически прошептала она, стараясь заглянуть ему в глаза. – Это будет наша тайна. Так она была вашей любовницей?

– Нет. Служанки в Кембридже – это горничные для студентов. Они убирают постели.

– И разбирают их, да? – Она не ждала подтверждения, а сразу же задала следующий вопрос: – Вы были влюблены в нее?

В памяти Йена промелькнули пара смеющихся карих глаз и сияющая улыбка.

– Это не ваше дело.

– Вы хотели жениться на ней?

Он глубоко вздохнул, вспоминая о Гретна-Грин и не осуществимых мечтах шестнадцатилетней давности.

– Я джентльмен, Тесс была горничной. Это было невозможно.

– Вы не ответили на мой вопрос. Вы хотели жениться на ей?

– Мой отец никогда не допустил бы этого. Он откупился от нее неплохой суммой денег, и она вышла замуж за кого-то другого. И она была счастлива это сделать. – С сердитойноткой в голосе он спросил: – Вы удовлетворили свое любопытство?