Лючия заерзала на табурете, а щетка со стуком упала на пол. Она выгнула шею, чтобы ему было удобнее, и он покрыл ее поцелуями.

– Тебе так нравится?

Ее дыхание участилось, и она протянула руку к его волосам.

– Да, – ответила она.

Он выпрямился и обнял ее за плечи, помогая встать. Она поднялась, и он, ногой отшвырнув табурет в сторону, повернул Лючию лицом к себе.

– Ты играла мной весь день, – тихо произнес он. – Теперь моя очередь.

Она не успела ответить, а Йен уже целовал ее, и, как всегда, ее губы охотно раскрывались, убеждая его, что ей нравятся его поцелуи. Он играл ее волосами, наслаждаясь и упиваясь ею.

Ему оказалось достаточно одного поцелуя, для того чтобы вожделение полностью охватило его, но он не собирался терять власть над собой. На этот раз. Он оторвался от ее губ и покрывал короткими поцелуями ее лицо, сдерживая свою страсть. Но когда он обнял Лючию за талию, она снова запылала в нем, ибо никакие корсеты и юбки не мешали ему. Всего лишь два тонких слоя кремового шелка отделяли его руки от ее теплой кожи. Он проводил руками вверх и вниз по ее телу, от груди до талии и ниже, до пышных бедер, и снова вверх.

– Хочешь, я погашу свет? – спросил он с надеждой, что она скажет нет.

– Помнишь ту ночь, когда мы играли в шахматы? – Лючия посмотрела на него, склонив голову, и черные волосы рассыпались по ее плечам. – В ту ночь я подумала: а как ты выглядишь под одеждой?

Он был немало удивлен, но всего лишь поднял бровь, и улыбка затаилась в уголке его рта.

– В самом деле? А я в это время думал то же самое о тебе.

Она протянула руку и начала расстегивать его рубашку.

– Почему бы нам обоим не удовлетворить свое любопытство?

– Ты права. – Йен развязал пояс халата и сдернул его с плеч, расстегнул манжеты и снял рубашку, которая yпала на халат, лежавший на полу у их ног.

Он хотел развязать ленточки на ее пеньюаре, но oна остановила его.

– Подожди, – сказала она, прижимая ладони к его обнаженной груди. – Сначала дай мне посмотреть на тебя.

Этого он не предусмотрел, но не мог устоять перед таким искушением. Он опустил руки. Лючия начала круговыми движениями гладить его мускулистую грудь, плечи, руки и живот.

Каждое движение она сопровождала поцелуями, cначала легкими, как прикосновение крыльев бабочки. А затем ее поцелуи сделались более смелыми и чувственными, как будто она пробовала его кожу на вкус. От этих поцелуев по телу пробегала приятная дрожь. Йен о стоном откинул назад голову. Соблазнитель превратился, в соблазняемого. Он закрыл глаза и, сколько мог, терпел эту сладкую пытку. Затем остановил ее:

– Довольно. Я тебе уже говорил, что сегодня моя очередь.

Он потянул за ленточку на ее пеньюаре и развязал второй бантик. Затем третий и четвертый, медленно спускаясь к ее бедрам. Когда все бантики были развязаны, стянул пеньюар с ее плеч, и тот упал на пол позади нее.

Под шелковым пеньюаром у нее была такая же ночная рубашка, сквозь ткань которой он мог видеть округлости ее груди. Он осторожно кончиками пальцев обвел ее соски, и они, отвердев, четко вырисовывались под светлым шелком. Прикосновение к ним почти лишило его самообладания, но он твердо решил не поддаваться собственным желаниям. Еще рано. Сегодня не будет ничего подобного прошлому разу.

Она сжала его запястья, останавливая его.

– Йен, я ничего не устраивала для того, чтобы леди Сара увидела нас.

– Я знаю. – Он поднял голову и поцеловал Лючию.

– Откуда?

– Я говорил тебе, что всегда знаю, когда ты лжешь. Ты широко раскрываешь глаза и говоришь неправду, а потом прикусываешь губу.

Она с удивлением посмотрела на него.

– Я не делаю ничего подобного.

Он поцеловал ее в нос.

– Делаешь. И каждый раз выдаешь себя.

– Когда-нибудь, англичанин, – прошептала она, – я возьму над тобой верх.

– Черта с два, возьмешь. На чем мы остановились? – Он приложил ладони к ее грудям и выразил свое одобрение их соблазнительно пышной форме. – Ах да.

– Йен, я должна тебе что-то сказать.

Похоже, они так и будут разговаривать. Он старался не шевелиться и держать себя в узде.

– Да, Лючия?

Как и тогда в оранжерее, она положила ладони на его руки.

– Вот почему я и сделала это в оранжерее, – прошептала она. – На балу я смотрела на всех этих мужчин и думала о той ночи в карете, когда ты касался меня, и я знала, что никогда не позволю ни одному из них дотронуться до меня. – Она откинула назад голову и закрыла глаза, прижимая его руки к своей груди. – Только тебе.