Довериться кому-либо, кроме него, Бьянка не могла. Пен оставалась ей другом, но она не противилась ее дебюту на сцене лишь потому, что лелеяла надежду: нескольких вечеров на сцене упрямице хватит на всю оставшуюся жизнь.

Но так ли это? Бьянка чувствовала себя несчастной. Ей страшно не хватало Верджила. Часть ее существа во время разлуки с ним находилась в постоянном ожидании. Она сознавала, что одно лишь ее слово – и можно навсегда положить конец ожиданию. Но это не уменьшало ее страданий.

Ливрейный лакей объявил о прибытии синьора Барди, и Пенелопа приказала подавать экипаж, но Бьянка намеренно тянула время, разыскивая шаль, в надежде на то, что объявят о прибытии еще одного человека. Однако этого не произошло. На подгибающихся от волнения ногах она нагнала Пен с Шарлоттой и синьором Барди, готовых отправиться в оперный театр.

Перед входом в роскошное здание театра они разошлись. Синьор Барди повел Бьянку в гримерную, где ей предстояло переодеться в крестьянку, которую она должна была представлять на сцене.

Через полчаса Бьянка выглянула из-за кулис и вгляделась в зрительный зал. Вдоль стен над оркестровой ямой и партером до самого потолка тянулись ложи. Публика взволнованно шумела; в неестественном свете газовых ламп лица зрителей выглядели жутковато.

Бьянка прищурилась, напрягая зрение и силясь разглядеть людей сидевших в ложе рядом с Пенелопой.

Увы, Верджила среди них не было. Присоединившись к хористкам, распевавшимся перед выступлением, она машинально вместе со всеми пела упражнения, но делала это словно через силу. Ей казалось, что поет кто-то другой, она же лишь наблюдает за подготовкой к дебюту со стороны.

Если бы только он пришел, тогда, может… Может, что? Может, она сочла бы это знаком свыше, указанием на то, что у них есть будущее? Но разве это вообще возможно?

Внезапно все вокруг пришло в движение. Хор вышел на сцену, и Бьянка заняла место в заднем ряду. В костюме крестьянки среди других певиц, в свете театральных огней, которые делали всех похожими друг на друга, ее было сложно рассмотреть, не говоря уже о том, чтобы узнать.

Как только хор запел, тяготившие Бьянку печальные мысли рассеялись. Дружно грянули полные воодушевления радостные звуки. Голос Бьянки влился в общее звучание хора. Ее сердце подпрыгнуло от счастья, и она унеслась ввысь.

Никогда раньше музыка так не волновала ее. Казалось, вся театральная обстановка, находясь в гармонии с музыкой, обогащала ее, придавала голосу особое звучание. Бьянка оглянулась на поющих рядом с ней и поняла, что они чувствовали то же самое. Сливавшиеся воедино голоса порождали общую эйфорию, которую она раньше переживала только в одиночестве и не могла ни с кем разделить. Некоторые из певиц, встречаясь с Бьянкой взглядом, улыбались, заметив ее благоговейный трепет.

Сердце Бьянки оглушительно билось. Пение полностью захватило ее. Она не чувствовала такого с тех пор, как…

Бьянка бросила взгляд на ложу Пен.

«Приди, пожалуйста, приди! Раздели со мной мое счастье!»

Найджел стоял во втором ряду ложи и разговаривал с Корнеллом Уидерби, а в тени виднелась высокая стройная фигура. Сердце Бьянки зашлось от радости. Но человек вышел из тени, и Бьянку охватило столь горькое разочарование, что голос ее дрогнул. Это был не Верджил, а мистер Сиддел, который стал бывать у Пен всего лишь месяц назад.

Выступление закончилось на удивление быстро, хотя на сцене Бьянке казалось, что время тянется слишком медленно. Он была довольна всем: ее приводили в восторг и само выступление, и ожидание выхода, и чувство единения с другими, и свет газовых ламп, и даже закулисная сырость. Театр был тем особым миром, где жизнь становилась насыщеннее, а чувства обострялись, как в дни, проведенные рядом с Верджилом в его северном имении. Бьянка наслаждалась каждым мигом на сцене, забывая даже о невыносимой боли, которую испытывала оттого, что Верджил покинул ее в этот вечер.

Наконец занавес опустился, и она вместе с другими хористками оказалась в театральной уборной. Всеобщее радостное возбуждение сменилось усталостью, а причиной иногда раздававшихся среди хористок смешков по большей части являлись доносившиеся до них из коридора мужские голоса.

– Мальчики в нетерпении, – послышался за спиной у Бьянки голос сопрано с миндалевидными глазами. – Вы ведь у нас новенькая? Вас ждет кто-нибудь – мать, сестра?

– Меня будет ждать преподаватель.

– Тем лучше. А то такая хорошенькая девушка, как вы… Ведь им все равно. Они думают, все мы одним миром мазаны, и иногда забываются.

Бьянка усомнилась, что кто-то может забыться, когда рядом находится синьор Барди, чьи черные глаза загорались дьявольским огнем, когда его что-либо выводило из себя.

Однако, выйдя из гримерной, Бьянка с сожалением обнаружила, что синьора Барди в коридоре нет. Там толпилось десятка два молодых людей: студенты, клерки, начинающие адвокаты стояли в ожидании своих любимых певчих пташек. На Бьянку тотчас же обрушились цветы, ласковые словечки и недвусмысленные предложения, а затем пылкие поклонники окружили ее плотным кольцом.