– Не стесняйся, – пробормотал он. – Твоя красота сводит меня с ума, она совершенна.

– Кристиан, я не знаю, что делать.

– Тебе не надо пока ничего делать… В следующий раз, может, ты включишься в игру, а сегодня позволь командовать твоему капитану, хорошо?

– Хорошо, учи меня. – Закрыв глаза, Дейдра вытянула руки вдоль тела и стала ждать.

Она почувствовала, как рука Кристиана, ласкавшая ее тело и опускавшаяся все ниже, вдруг замерла.

– Могу я продолжать, миледи? – наконец спросил он.

– Да, но сначала… выполни одну мою просьбу.

Приподнявшись на локте, Кристиан вопросительно посмотрел на нее:

– Я тебя слушаю.

– В какой стороне… Ирландия?

– Ирландия? – ошарашенно переспросил он.

– Да. Я хочу знать, где она, чтобы в самый важный момент повернуться лицом к родине.

Губы у Кристиана дернулись от восторженного изумления, и он засмеялся.

– Второй такой женщины на всем белом свете не найти. Ирландия далеко за линией горизонта, в той стороне, где сейчас твои ноги. Ты хочешь еще о чем-то попросить меня, дорогая? – ласково спросил капитан.

– Да. – Дрожащая рука прикоснулась к его щеке. – Я хочу, чтобы ты продолжал целовать меня.

Он припал к нежному рту, сознавая, что долго не вытерпит. Пять лет у него не было женщины. Кристиан поморщился: сейчас опять появится укоризненное лицо покойной жены. Но увидел лишь фиалковые глаза, которые с обожанием смотрели на него.

Зарывшись лицом в черные кудри, он стал гладить живот Дейдры, опуская руку к темному треугольнику, прикрывавшему ее лоно.

– Откройся, любовь моя, – прошептал он, – позволь мне дотронуться до тебя.

– Мне… щекотно, Кристиан, – призналась девушка, раскрываясь перед ним, как цветок.

«Не торопись», – говорил он себе.

– Ты уверен, что все делаешь правильно? Ты ничего не забыл?

– Уверен, я не сделаю тебе больно. – Его пальцы скользнули внутрь, и Дейдра застонала.

– Да, Кристиан, да? Мне так хорошо, так приятно… Только не останавливайся…

– Сейчас будет еще приятнее.

– Нет, – бессвязно шептала она, – не верю, что будет еще приятнее, это невозможно…

Тяжело дыша, капитан ласкал ее до тех пор, пока по щекам Дейдры не потекли слезы радости.

– Люблю тебя, Кристиан! – в исступлении выкрикнула она.

«Помоги мне, Господи!» – взмолился тот, успев заметить старинное распятие, до того как мир поплыл у него перед глазами.

– Тебе не будет больно, Кристиан?

Серые глаза, затуманенные страстью, приоткрылись.

– Нет, девочка… Больно может быть тебе.

– Ничего, делай что нужно, – умоляла она.

– Я постараюсь осторожнее…

– Не старайся, просто возьми меня скорее! Скорее!

Дейдра закричала, прижимая его к обнаженной груди, не замечая боли, целиком отдаваясь наслаждению, которое он дарил ей, проникая все глубже. Она выгнулась навстречу, и вдруг в ней словно вспыхнули мириады огоньков.

Потом Дейдра увидела торжествующую улыбку капитана, а через мгновение его тело содрогнулось, с губ сорвался хриплый стон, и Кристиан упал на кровать рядом с нею, тяжело дыша. Она не могла понять, плачет капитан или смеется. Наконец он властно обнял ее за талию и прижал к груди.

– Дейдра! – В глазах у него были слезы. – Благодарю тебя!

– Понятия не имею, чем они там занимаются, но, думаю, тебе стоит пойти к капитану и сказать ему, что по правому борту видна земля.

– Я-то знаю, Сканк, – важно ответил Йен. – Этим они занимаются уже пять дней, отстань от них. Нашему капитану сейчас нужна женская ласка.

Отвернувшись, лейтенант посмотрел на океан. Фрегат скользил вверх и вниз по волнам, белая пена и мелкие брызги летели на палубы. Да, матросы не ошиблись: земля…

Пока два младших гардемарина махали чайке, кружившей над головой, команда начала собираться у поручней, а офицеры раскрыли подзорные трубы, спеша увидеть побережье американских колоний.

Для команды, покинувшей Англию, пылая ненавистью к своему новому капитану, перемена в отношении к нему была ошеломляющей. Победив французов, они почувствовали гордость и за себя, и за корабль. Вахтенные начали петь старинную английскую песню, Хибберт все чаще появлялся в выстиранной, правда, мятой форме, Сканк больше не ворчал, что ему приходится драить по утрам палубу, Тич добровольно взял на себя заботу о Тилди и щенках, а Йен ежедневно проводил учения по стрельбе из пушек.