Сержант удовлетворенно хмыкнул, извинился и помахал Лютеру на прощание. Лютер отсалютовал ему в ответ, не переставая мысленно посмеиваться.

Около полудня Джулия вновь устроилась рядом с Лютером на козлах. Приблизившись к стремительному ручью, Лютер придержал лошадей, заявив, что пора размять ноги. Он долго блуждал в лесу, деликатно выжидая, когда Джулия умоется и покончит с прочими естественными потребностями.

Позднее он развел костер и подогрел кашу с кукурузными лепешками. После обеда Лютер решил задержаться у ручья.

— Вестон найдет нас. Он велел ехать по этой дороге до Ричмонда.

Джулию вполне устроил этот план, тем более что сегодня вечером от нее не требовалось петь.

— Ты хочешь устроить мне праздник, верно?

Лютер смотрел ей в глаза, представляя себе, как эти изумрудные звезды сияют от радости. До сих пор в глазах Джулии он видел лишь боль. Как же он мечтал заставить их сверкать! Но время еще не пришло. Лютер стиснул зубы и занялся делом: предстояло стреножить лошадей и пустить их пастись возле ручья. Потом, обещал себе Лютер, когда война будет позади, он признается Джулии в любви.

Они долго сидели на берегу ручья, наслаждаясь теплом мартовского солнца, болтали о войне, надеясь, что скоро ей придет конец, а затем стали жалеть, что еще слишком холодно и нельзя поплескаться в ручье.

— Дома, в Саванне, я часто плескалась в реке, — вспоминала Джулия. — Майлс учил меня плавать; к нам часто присоединялся наш кузен, Томас Кэрриган. Теперь он в армии… — После паузы она поправилась; — Точнее, в тюрьме Либби. Хотела бы я знать, где он был, когда Майлс сбежал… Она осеклась, удивленная странным выражением на лице Лютера. — Что такого я сказала? — недоуменно спросила она. — Я просто вспоминала о детстве…

— Кэрриган… — повторил Лютер, слыша предостерегающий внутренний голос. — Ты говоришь, фамилия твоего кузена — Кэрриган?

Озадаченная, Джулия кивнула:

— Да, Томас Кэрриган. Он служит в тюрьме Либби — по крайней мере, об этом я узнала от матери Томаса во время похорон мамы. Почему ты так смотришь на меня? Ничего не понимаю…

— Не важно, — опомнившись, Лютер потрепал ее по руке. Пугать Джулию не стоило. — Пустяки. Просто я устал.

Джулия окинула его недоверчивым взглядом, а затем принялась рассказывать о том, как она беспокоится о слугах, Саре и Лайонеле, оставшихся в Уилмингтоне. Знать бы, удалось ли им благополучно добраться до Пенсильвании! Должно быть, они давно считают ее погибшей.

Но Лютер не слушал ее, вспоминая ночь, когда они разыскали Майлса Маршалла в тюрьме Либби. Какой-то солдат-конфедерат заявил, что давно поджидал удобного случая, чтобы дезертировать и забыть об ужасах войны. Он уверял их, что мечтает пробыть в каком-нибудь укромном месте до того дня, когда закончится война.

Им пришлось взять незнакомца с собой. Судя по всему, солдат заранее знал о готовящемся побеге и ждал его. Если бы он поднял тревогу, все было бы кончено. Но он согласился помочь им при единственном условии — чтобы его взяли с собой. Спорить было некогда, и Лютер быстро согласился исполнить просьбу незнакомца.

Он запомнил имя солдата: Томас Кэрриган.

Джулия заметила, что Лютер вздрогнул.

— Тебе холодно? — спросила она. — Только бы ты не заболел! Ты совсем не думаешь о себе, Лютер, почти не спишь, мало ешь. Позволь, я буду заботиться о тебе!

Лютер смотрел в ее прелестное лицо, обрамленное мягкими черными локонами, в зеленые глаза под дугами тревожно нахмуренных бровей.

— Я совершенно здоров, — тихо произнес он, уже в сотый, нет, в тысячный раз, мечтая заключить ее в объятия.

А еще ему хотелось, чтобы она перестала тревожиться за брата — ведь сию секунду выяснилось, что его сопровождает родственник. Правда, сказать об этом Лютер не мог, как и признаться Джулии в любви. Он должен хранить молчание — и не только из-за преданности Северу, но и из опасения потерять Джулию навсегда.

Наступали сумерки. Пора было устраиваться на ночлег. Им впервые придется ночевать в лесу вдвоем, без Вестона, и мысль об этом волновала Лютера. Сдержит ли он свои чувства? Он желал Джулию всем своим существом, возбуждаясь от одной мысли о ней. Чтобы она ничего не заметила, ему приходилось отворачиваться. Он просто не мог позволить себе попасть в нелепое положение. Джулия вряд ли поверит в его любовь, она решит, что им руководит исключительно животная похоть. Лютеру не хотелось уподобляться Вестону и Фоксу. Лучше умереть!

Поэтому он облегченно вздохнул, услышав приближающийся топот копыт. Возможно, поблизости есть лагерь солдат-мятежников. В таком случае ему удастся избежать искушения.

Но разглядев на дороге гнедого жеребца, принадлежащего Вестону, он нахмурился и окончательно приуныл, заметив, что за Вестоном скачет Фокс. Они быстро приближались с мрачными, окаменевшими лицами. Лютер заподозрил неладное.

— Только не это! — воскликнула Джулия, прижав руки к груди и попятившись.. — Это невыносимо…