Майлс метнулся к нему, но Томас почувствовал приближение вспышки и удержал друга. Дерек был слишком опасным соперником.

— Сукин сын! — выпалил Майлс. — Мерзавец! Как ты смеешь так говорить о моей сестре? Напрасно я надеялся на твою помощь. Ты сам использовал ее, как все остальные…

Томас с трудом удерживал Майлса: он и не подозревал, что при всей внешней слабости тот уже успел набраться сил.

— Это не выход, Майлс, — поспешно заявил Томас. — Успокойся. Пойдем отсюда. Мы разыщем ее сами.

— Ты спал с ней! — кричал Майлс Дереку, который только бесстрастно смотрел ему в лицо. — Признайся! Ты ничем не лучше других, всем вам нужно одно. Ублюдки, которых я убил, пытались изнасиловать ее, потому и сдохли. Я не хотел войны. Это клеймо я не заслужил. Я не предатель. Мне просто не нужна эта чертова война! Ты понимаешь? И Джулии она тоже ни к чему! Но нас втянули в нее. Ради меня Джулия готова на все, потому и поплатилась! Взгляни на меня — я превратился в тень, я не в силах помочь ей, вернуть долг. Я не сумею даже избить тебя за оскорбление…

Он обмяк в руках Томаса, продолжая надрывно всхлипывать. Несколько минут в комнате было тихо, слышался лишь плач Майлса. Внезапно Томас обернулся к Дереку и произнес:

— Он сказал правду. — И замолчал.

Майлс перестал рыдать и смотрел в окно, стыдясь своей вспышки.

Дерек оделся и со спокойной решимостью оглядел собеседников.

— Джентльмены, я внимательно выслушал вас, но остался при своем мнении. Насчет Джулии можете поступать, как вам вздумается, а я намерен уйти воевать. Я буду бороться за дело Юга до тех пор, пока не исчезнет надежда. Когда же надежды не останется, я буду молиться Богу, чтобы мне больше никогда не пришлось проливать кровь.

Он повернулся к двери, но Томас окликнул его:

— Как же вы намерены поступить? Вновь прорывать блокаду? Стало быть, вы не поможете нам найти Джулию?

Дерек глубоко вздохнул, расправив широкую грудь.

— Я сказал, что уйду воевать — по-своему. А что касается Джулии… она постоит за себя. Сейчас мне некогда играть в благородство и галопом мчаться на помощь.

Томас взял его за плечо, не давая уйти:

— Вы так и не ответили. Чем вы намерены заняться? Дерек устало обернулся:

— Я буду воевать так, как считаю нужным. Если хотите, можете присоединиться ко мне. — Открыв дверь, он вышел в коридор.

Томас повернулся к Майлсу:

— Что будем делать дальше? Думаешь, надо пойти следом за ним?

Майлс беспомощно пожал плечами:

— Можно еще раз попытаться уговорить его отправиться на поиски Джулии. Но одно я знаю точно: он отомстит янки, и я должен последовать его примеру. Мы едем с ним.

Они поспешно начали собираться, надеясь догнать Дерека.

Очутившись в коридоре, Дерек прислонился к выцветшим обоям, вытащил длинную тонкую манильскую сигару и прикурил ее. Майлс с Томасом догонят его — в этом Дерек не сомневался. Может быть, где-нибудь они встретятся с Джулией. А пока надо выяснить, что мучает его, чем можно утолить этот голод, но самое главное — заставить янки поплатиться за все.

Да, подтвердил внутренний голос, они поплатятся и за то, что сделали с Джулией.

Джулия давно потеряла счет времени. Дни ничем не отличались друг от друга, сливались в недели, терялись в памяти.

Гордон поселил ее в одном из самых фешенебельных отелей Ричмонда. Джулия не могла пожаловаться на недостаток удобств, однако комфорт давно утратил для нее значение.

Лютер сопровождал ее на прогулках, постоянно повторял, что она похудела, и уговаривал опустошать тарелки. Без Лютера ее жизнь стала бы невыносимой. Он продолжал одурманивать опиумом увлеченных Джулией конфедератов, чтобы не допустить насилия.

Он сам был влюблен в нее — Джулия давно поняла это. Много раз он пытался объясниться, но умолкал. Джулия была благодарна Лютеру за то, что он не стремился облечь свои чувства в слова. Он был верным, преданным другом, без которого жизнь Джулии наверняка превратилась бы в нескончаемый ад, и все же думать о любви ей не хотелось.

Любовь… Неужели она и вправду существует? Джулия горько улыбнулась. Конечно, она любила Майлса и искренне оплакивала его. Когда-то ей был небезразличен и Томас, но ненависть к его матери помешала им соединиться. Господи, как давно это было! Неужто когда-то она наслаждалась солнцем, теплом, летним ветром, ощущением счастья? Наверное, это было в другой жизни.

Мысли о Дереке неотступно преследовали ее. Оказаться бы вновь в сильных объятиях, уткнуться лицом в широкое плечо, испытать ошеломляющее чувство защищенности… Да, временами он пробуждал в ней негодование и вместе с тем помогал расцветать от счастья. Власть Дерека над ней была безгранична. Хотелось бы знать, как изменилась бы ее жизнь, если бы он сдержал обещание и вернулся! Но ведь он не раз повторял, что его единственная любовь — море, что ни одна женщина никогда не завладеет его сердцем. Он ничего не скрывал. Для него Джулия была мимолетным увлечением. Пресытившись ею, он скрылся за горизонтом.