Женщина подняла фонарь повыше, чтобы разыскать сумку, брошенную у подножия лестницы. Джулия зажмурилась от яркого света, бьющего в лицо, попятилась и угодила прямиком в огромное паучье гнездо. Видимо, у паука недавно появилось потомство: Джулия почувствовала, как по ее лицу ползают десятки крошечных насекомых.

Ей хотелось взвизгнуть, отряхнуть лицо и волосы и броситься прочь, но этим она неизбежно выдала бы себя. Пришлось собраться с духом и затаиться, стараясь не издать ни звука. Пауки ползали по ее лицу, щекоча кожу.

Как только женщина с фонарем отошла, Джулия сглотнула и торопливо провела ладонью по лицу, смахивая насекомых.

Казалось, незнакомцам понадобилась целая вечность, чтобы переодеть Полину, но наконец они справились со своим делом.

— Вот и все. Пойдем отсюда. Мне здесь тоже не по себе, — признался мужчина.

Они поднялись по ступенькам и закрыли за собой дверь. Джулию вновь окружила тьма.

Она выбралась из-под лестницы и еще долго стряхивала пауков с волос и одежды. Но, несмотря на все усилия, ей чудилось, что по телу что-то ползает. Эти ощущения были на редкость неприятными, тем более что рассмотреть пауков в

темноте не удавалось, а близость трупа внушала Джулии безотчетный страх.

«Глупая девчонка! — мысленно упрекала она себя. — Тебе осталось только собраться с силами и найти выход отсюда».

Джулия решила позаимствовать одежду у Полины. Она понимала, что в больничном балахоне ей далеко не уйти.

А еще она сознавала, что единственный способ поскорее уехать из города — предложить в обмен за помощь бриллиантовую брошь, спрятанную в носке туфли. Много раз Джулия пыталась вернуть брошь Полине, но бедняжка боялась, что мачеха явится в лечебницу и обыщет ее, потому она всегда отказывалась. Почему-то Джулия верила, что Полина не стала бы возражать, если бы узнала, как Джулия воспользовалась ее неожиданным подарком.

Осторожно пробираясь в непроглядном мраке, она приблизилась к столу, протянула руку и коснулась ледяного лица Полины. Крепко зажмурившись от внезапно нахлынувшего отвращения, дрожа, словно в припадке, Джулия начала раздевать бедную девушку. Она впервые прикасалась к трупу, поэтому ей пришлось непрестанно убеждать себя в том, что бояться нечего. На ощупь Полина казалась слишком твердой, словно никогда не была живой и теплой. Однако Джулию не покидало ощущение, что труп в любой миг может пробудиться к жизни и протянуть к ней холодные худые руки, чтобы отобрать похищенную одежду.

Она спешила, но от страха пальцы не слушались ее. Наконец Полина была раздета. Минуту Джулия размышляла, стоит ли брать нижнее белье, как вдруг ей пришло в голову, что ночью на улице наверняка прохладно. Даже здесь, в подвале, чувствовался холод. Поэтому Джулия сняла с трупа белье и с содроганием облачилась в одежду погибшей подруги.

Надежно спрятав брошь за лиф платья, Джулия направилась к лестнице, но что-то остановило ее. Вдруг ее осенило: даже в темноте она отчетливо представляла себе Полину, лежащую обнаженной. Оставить подругу в таком виде она не могла. Нашарив на полу сброшенную рубашку, Джулия одела бедную девушку.

Собственный поступок отчего-то вызвал у нее чувство удовлетворения. Возможно, теперь отец Полины поймет, где она была. Мачеха велела переодеть Полину, чтобы ее отец ничего не заподозрил. Ей не хотелось объясняться и с гробовщиком, отвечая на многочисленные вопросы. Гробовщик закутает труп в саван, а одежду Полины вернет ее семье — скорее всего ее отцу, который будет распоряжаться подготовкой к похоронам. Увидев больничную рубашку, отец наверняка пожелает кое-что узнать у своей жены. И, улыбнувшись впервые за много дней, Джулия представила, что, может быть, мачеха Полины поплатится за свою жестокость.

Поднимаясь по лестнице, Джулия задумалась о том, чем объяснят надзирательницы смерть Полины. Вероятно, истощением, но сама Джулия подозревала, что бедняжка не вынесла душевных мук.

Некоторое время Джулия стояла перед дверью, приложив к ней ухо и прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи. Наконец решив, что в коридоре никого нет, она осторожно повернула ручку, приоткрыла дверь и выскользнула через нее.

Затаив дыхание, она добралась до входной двери. Дверь была заперта, но, к счастью, Джулии удалось бесшумно отодвинуть засов, преграждающий путь к свободе.

Очутившись на улице, Джулия бросилась бежать и перешла на шаг, только когда удалилась от лечебницы на несколько кварталов. Судя по безлюдным улицам, было уже довольно поздно. Поскольку Джулия понятия не имела, где находится, ей следовало дождаться рассвета. Держась в тени домов, она, наконец, набрела на старый пустой сарай за внушительным особняком и прикорнула на соломе.

Утром она разыскала добродушного с виду пожилого владельца повозки и упряжки лошадей. Он благосклонно выслушал ее рассказ о том, как она заблудилась в Вашингтоне, лишилась последних денег и хотела бы вернуться на Юг.