— Пора убираться отсюда. В этой дыре вмиг наберешься вшей. Он повернулся к двери, но Джулия окликнула его:

— Неужели этих несчастных никогда не выпускают отсюда — хотя бы на прогулку?

— Ну, если сюда нагрянут дамы из церковного комитета, мы выведем вас погулять на огороженный двор. — Незнакомец шагнул за порог и захлопнул дверь. Прижав лицо к прутьям окна, он добавил: — Еду приносят три раза в день. Раз в месяц меняют одежду — вот и все. Мне пора.

— Постойте! — воскликнула Джулия и бросилась к двери, но незнакомец ушел, не оглядываясь.

Джулия схватилась за прутья, потрясла их и обнаружила, что они надежно приварены к двери. Обернувшись, она вновь обвела комнату медленным взглядом. Все пациентки внезапно уставились на нее, и по спине Джулии побежали мурашки. Стоять посреди комнаты небезопасно, поняла она. Очутившись на виду, она легко может стать следующей жертвой разъяренных фурий.

Опасливо делая шаг за шагом, она отступила в угол и по стене соскользнула на холодный жесткий пол. Подтянув колени к груди, Джулия обхватила их руками и положила на них голову, словно задремав. Спустя некоторое время сумасшедшие забыли о ней, вернувшись в свои призрачные миры.

Вскоре Джулия потеряла счет времени, дни и ночи слились в одни бесконечные сутки. В комнате не было окон, Джулия не знала, темно сейчас за стенами ее тюрьмы или светло. Наступление дня возвещал только приход надзирательниц с подносами.

Поначалу Джулия отказывалась от еды, которую составляли в основном холодная каша и вода, но потом понемногу начала есть, чтобы успокоить возмущенно урчащий желудок.

Ее волосы стали сальными и сбились в колтун, как у остальных женщин, рубашку усеяли пятна. В комнате стояло четыре ведра для отправления естественных потребностей, и их содержимое источало тошнотворное зловоние. В отчаянии Джулия не раз спрашивала себя, как долго она способна терпеть столь безрадостное существование.

Однажды днем в палату привели совсем юную девушку, на вид ей было лет тринадцать или четырнадцать. У нее еще не успели отобрать приличную одежду, но вскоре надзирательница велела ей раздеться, пообещав принести рубаху, как у остальных пациенток.

Девушка обвела палату взглядом широко открытых испуганных глаз. Ее губы дрожали. Не издав ни звука, она прижалась спиной к стене и застыла, стиснув кулаки, с лицом, побелевшим от ужаса.

Искренне сочувствуя новой подруге по несчастью, Джулия встала и направилась к ней. Остальные пациентки даже не обернулись. Протянув руку, Джулия прошептала:

— Здравствуйте! Меня зовут Джулия Маршалл, бояться меня незачем. Поверите вы мне или нет, но я совершенно здорова. Я попала сюда по ошибке.

Девушка потянулась к ней с отчаянием утопающего, который хватается за соломинку.

— О, слава Богу! — воскликнула она, и слезы потекли по ее бледным щекам. — Не знаю, можно ли верить вам, но по крайней мере вы не похожи на сумасшедшую. Меня упрятала сюда мачеха, чтобы наказать за… — Она осеклась и стыдливо прошептала: — Я в положении…

— Почему вас отправили сюда? — изумилась Джулия. — Особенно если вы ждете ребенка?

Глаза девушки были нежно-голубого цвета, а волосы золотисто-рыжеватыми, как рассветные лучи солнца. Осознав, что ее новая знакомая хороша собой, Джулия ощутила боль в сердце, размышляя о ее дальнейшей судьбе.

Девушка объяснила Джулии, что виновник ее «положения» — солдат армии северян. Она не успела сообщить ему о случившемся: мачеха объявила ее помешанной.

— Мой отец тоже в армии, иначе он ни за что не позволил бы так обойтись со мной. Мачеха хочет сказать ему, что я сбежала. Она заявила, что если я рожу внебрачного ребенка, позорное клеймо ляжет на всю семью, а она не намерена это терпеть. — Девушка испуганно огляделась. — Но я не допущу, чтобы мой ребенок родился здесь! Уж лучше умереть! — Она схватила Джулию за плечи. — У меня отнимут всю одежду. Они уже забрали гребни и драгоценности, а вот это они не нашли. — Она сунула руку за лиф платья и вынула бриллиантовую брошь. — Это подарок отца. Она принадлежала моей родной матери, которая умерла, как только я родилась. Мачеха обезумеет от гнева, обнаружив, что я унесла брошь. Она наверняка явится сюда, чтобы обыскать меня. Прошу вас, спрячьте ее.

Джулия взяла брошь и задумчиво уставилась на нее, размышляя, куда можно спрятать такую драгоценность. Пациенткам лечебницы запрещали носить нижнее белье. Разумеется, приколоть брошь к своему балахону Джулия тоже не могла. Наконец она наклонилась и сунула брошь в носок туфли. Она успела как раз вовремя — в тот же миг в комнату вошла надзирательница.

— Меня зовут Полина Браммет, — сообщила девушка Джулии, после того как надзирательница переодела ее в балахон из мешковины, забрала всю одежду и вышла. — Не знаю, что мне теперь делать… — Она разразилась слезами.

Джулия попыталась успокоить ее, но девушка была безутешна. Джулия надеялась, что Полина вскоре овладеет собой, однако время шло, а она никак не успокаивалась.

Полина наотрез отказалась от еды, а по прошествии нескольких дней совершенно перестала разговаривать. Джулия пыталась уговорить ее съесть несколько ложек каши — хотя бы ради ребенка, но Полина упрямо отворачивалась. Она сидела в углу, лицом к стене, и с каждым днем ее взгляд становился все более безучастным и отрешенным.

Однажды утром Джулию разбудил скрип двери. Потягиваясь, она увидела, что завтрак уже принесли. Положив руку на плечо спящей рядом Полины, Джулия с надеждой произнесла: