– Я и не думала, что мы так близко от Шоуза, – удивленно заметила Нанетта Джеймсу, ехавшему впереди. Она инстинктивно повернулась, чтобы взглянуть на Кэтрин, но той нигде не было видно. Нанетта остановилась и подождала Джейн, спросив ее, где Кэтрин. Джейн выглядела как-то смущенно.

– Я ничего не могла сделать, это не моя вина, и нечего так на меня смотреть, Нан, я говорила ей, что не надо этого делать, но она все равно поехала.

– Куда? В Шоуз?

– Конечно, – удивилась Джейн. – Она взяла с собой служанку, но сегодня Арабелла должна была поехать с Елизаветой в деревню, я не знаю, зачем ей Гатти.

– Гатти?

– Наша служанка. Она всегда делает то, что ей приказано – если Кэтрин скажет ей подождать снаружи, то она просто уснет. Она всегда спит – я еще не встречала девушки, которая бы столько спала. Но я ничего не могла сделать.

Голос у Джейн был плаксивый, но в нем чувствовалось какое-то самодовольство, и по взглядам, которые она бросала через плечо на Джеймса, было ясно, что она только дожидается случая поступить так же гадко. Да, при таком кузене, как Эмиас, можно ли было ожидать, что девочки вырастут благовоспитанными? Нанетта вздохнула и поскакала вперед, решив при первой же возможности поговорить с Полом.

Они снова напали на след оленя, а после мили преследования след стал совсем свежим, собаки начали скулить и рваться с поводков. Въехав по склону холма на его вершину, они сразу увидели оленя, он тоже заметил их и одним прыжком унесся прочь, за ним рванулись гончие – охота началась. Охотники ринулись вниз по склону, и по мере того как он становился все круче, скачка делалась все более бешеной. Кое-кто начал придерживать лошадей, опасаясь, что они споткнутся, но Пол, Нанетта, Эмиас и Джеймс продолжали нестись во весь опор вниз по склону, презирая опасность. Склон перешел в каменистую равнину, пересеченную оврагами, и вскоре они загнали оленя в один из таких оврагов, заперев ему выход. Егерь взял гончих на поводок и спустил убийц-мастифов. Олень упал, отчаянно лягаясь, и перевозбудившийся от этого зрелища Эмиас соскочил с лошади, держа наготове свой длинный нож.

– Я его добью, – крикнул он. – Все назад!

– Осторожно, мастер Эмиас, – предупредил егерь, – он еще опасен.

Эмиас бросил взгляд на Нанетту и Джеймса.

– Что за польза в жизни без опасности, – хвастливо заявил он.

– Эмиас, нет! – крикнула Нанетта, увидев, как и остальные, что олень, скинув собак, вскочил на ноги.

Эмиас рванулся вперед, олень повернул голову, его налитые кровью глаза заметили мучителей, и он пошел на Эмиаса, мотая смертоносными рогами. И в тот же миг, как раздался крик Нанетты, Пол соскочил с лошади, и как только обезумевшее животное бросилось на Эмиаса, он оттолкнул того с пути оленя и загородил собой, так что основной удар пришелся ему в живот.

Нанетта вскрикнула, но в следующую секунду по другую сторону оленя оказался егерь, одним ударом длинного ножа перерезавший оленю горло, и его голова откинулась назад прямо в пасти мастифам. Нанетта не помнила себя – она действовала словно во сне. Под ее ногами внезапно оказалась земля – она не запомнила прыжка с лошади, – и вот она уже опустилась на складки юбок рядом с лежащим Полом. Целый и невредимый Эмиас поднялся, отряхиваясь, с земли. Рядом с ней бился в судорогах олень, и она ощущала запах его страха и крови, а в ее ушах стоял вой собак, но все это отошло на задний план перед зрелищем раненого Пола, с бледным, искаженным лицом, приподнимающегося на локте.

Их глаза встретились, боль и страх в его глазах уступили место другому, какому-то более древнему и простому чувству. Его темные глаза сияли странным, диким блеском.

– Нан, – произнес он так тихо, что слышала только она.

– Вы в порядке?

Его рука была прижата к животу, и когда он отнял и поднял ее, они оба увидели, что под ней одежда окрасилась алым цветом крови. Ноздри Нанетты раздулись, и она услышала собственное всхлипывание.

– Ерунда, это только поверхностная рана, – с трудом проговорил он.

Егерь нахлестывал рычащих собак, и вскоре они, скуля, замолчали. Олень протяжно вздохнул последний раз и вытянулся. Его кровь потемнела, ее брызги впитывались в юбку Нанетты.

– Все будет хорошо, – успокоил ее Пол и положил пальцы на ее руку.

Она посмотрела вниз, и ее глаза расширились от страха – его пальцы были в чем-то алом и пачкали ее. Она перевела взгляд на лицо Пола и поняла, каким, должно быть, было выражение ее собственных глаз – они горели откровенным желанием. Ее захлестнул ужас – она вскочила на ноги и побежала к лошадям. В одно мгновение Нанетта оказалась в седле, оттолкнула рукояткой хлыста свою служанку, приказывая ей остаться, и, натянув поводья, помчалась прочь от этой кровавой расщелины. Словно в тумане, ей чудились крики позади, но это только заставило ее пришпорить лошадь еще сильнее, и она понеслась вперед, как только что мчался от гончих олень.

Когда Нанетта, наконец, оказалась дома, все остальные охотники уже прибыли, а Пол лежал в комнате управляющего, где обрабатывали его рану. Нанетта не стала говорить ни с кем, оставшись ждать у двери, пока Пола оденут и она сможет увидеть его. Он отпустил слугу, и как только они остались одни, он шагнул к ней. Нанетта яростно замотала головой.

– Нет! – воскликнула она.

– Нанетта, что случилось? – взмолился Пол. – Слуги ищут тебя повсюду.

– Мне нужно было побыть одной, после того, что произошло…