В довершение всего, иностранные послы были откровенно грубы с королевой и называли принцессу Елизавету «незаконнорожденной», а также оказывали принцессе Марии королевские почести. Казалось, королева находится на краю гибели, так как король держался с ней холодно и отчужденно уже несколько недель. Но не зря Анна была наделена такой силой воли и упорством: в середине июня она устроила грандиозный пир, вместе с театральным представлением и прочими развлечениями, так нравившимися королю. Генрих снова вспомнил, как он любит ее, что никто не может сравниться с ней, – и к концу месяца королева опять была беременна.

Те, кто любил ее, с замиранием духа ждали результата. В конце сентября беременность благополучно достигла трехмесячного срока, и король развлекался охотой в Уилтшире с другом Джека Морлэнда, сэром Джоном Сен-Мором, или, как чаще писали теперь, Сеймуром. Анна его не сопровождала, но зато, когда в октябре король вернулся, они провели месяц, всюду появляясь вдвоем, и сообщалось, что они в прекрасных отношениях, охотятся, пируют и танцуют вместе. В ноябре они вернулись в Лондон, так как подходил второй опасный срок – пошел шестой месяц беременности и ей нужен был покой. Анна благополучно его миновала, и в декабре прекрасное настроение не покидало ее, она чувствовала себя великолепно, так что двор с воодушевлением ожидал рождественских праздников.

Король стремился всячески угодить ей и даже уволил своего любимого шута, Уилла Сомерса, из-за того, что он отпускал грубые шуточки относительно добродетели королевы и законнорожденности принцессы. Он приблизил ко двору старшую дочь сэра Джона Сеймура, так как Анна служила с ней еще при дворе королевы Екатерины и их отцы дружили. На самом деле, хотя Анна была рада видеть ее в числе своих ближайших фрейлин, она не слишком-то заботилась о ней.

– Она – не наша, – призналась она как-то Нанетте. – Она такая ханжа, не может ни петь, ни играть, ни читать, ни писать, и вообще из нее не выжмешь ни слова.

– Тогда зачем ты сделала ее фрейлиной? – поинтересовалась Нанетта, отрываясь от шитья – они готовили новый гардероб для принцессы, которой исполнялось уже два года, и пора было одевать ее во взрослую одежду вместо детской. Необходимы были рубашки, платья с буфами, отороченными мехом рукавами, капюшоны и чепцы, бархатные туфли. Анна очень тщательно подобрала ткани для своей единственной дочери. Конечно, не было недостатка в портных, но Анна хотела, чтобы в гардеробе были вещи, сшитые ею самой, и теперь она с Нанеттой были заняты нашиванием кружев на новые рубашки Елизаветы. «Екатерина сама шила рубашки Генриху, и я не собираюсь копировать ее, но мне хочется, чтобы Елизавета носила что-нибудь, сделанное моими руками», – объясняла она.

– Я назначила ее фрейлиной, чтобы доставить удовольствие королю и моему отцу, – ответила Анна на вопрос Нанетты относительно новой фигуры при дворе. – И кроме того, это приятно жене Джорджа – они так похожи, эти две Джейн. Для меня будет благодеянием все, что помешает Джейн Рочфорд шпионить за мной.

– А мне они не кажутся близкими по духу, – с сомнением заметила Нанетта. – Джейн Рочфорд действительно злюка, и нрав у нее дурной, а Джейн Сеймур вроде бы добрая, но просто скучная.

– Она может казаться такой, но уж поверь мне, что она столь же коварна и такая же интриганка, как моя драгоценная невестка. Просто принято считать, что некрасивые люди добры, а я полагаю, у человека, что снаружи, то и внутри. А уж в этой-то точно затаилась злобная ханжа.

– Но, мадам, – ужаснулась Нанетта, – если это так, то почему нужно было принимать ее на службу? Нам совершенно ни к чему новые враги вокруг!

Анна рассмеялась и похлопала себя по животу:

– Когда родится ребенок, не о чем будет беспокоиться. Мать сына короля будет недоступна для козней врагов. И поверь мне, Нанетта, на этот раз так и будет. Я так хорошо себя чувствую!

– Ты хорошо выглядишь, – горячо согласилась с ней Нанетта.

Анна была одета в бархатное платье гвоздичного оттенка, с большими рукавами, отороченными черно-бурой лисицей, и складки изящно прикрывали выпуклость ее живота. На ней был новомодный пятиугольный чепец, очень похожий на те, что они носили в детстве, за исключением того, что отвороты были короче. Газовые завязки спереди и вуаль сзади полностью прикрывали волосы, но Анне это шло, так как еще более подчеркивало ее большие сверкающие глаза.

На это Рождество при дворе царило большое веселье, и ближний круг королевы изощрялся в изобретении все новых развлечений для короля, который страдал из-за боли в ноге и оттого был несколько не в духе. В центре всех развлечений были Анна и Джордж, а вокруг них собрались такие блестящие личности, как Том Уайат, Хэл Норис, Франк Уэстон, Уилл Бреретон, молодой Сюррей, а также Мэри и Мэдж Уайат, Мег Брайан, Нанетта, Мэдж Шелтон, Мэри Ховард. Новая фрейлина, которая не привыкла к таким развлечениям, взирала на них выпученными бледными глазами, вероятно считая, что они все сошли с ума. Но на нее никто не обращал внимания – она была слишком скучна и примитивна и в свои тридцать лет могла считаться вечной старой девой.

После Рождества Нанетту посетил Пол, в сопровождении Эмиаса и молодого Пола. Последнему исполнилось десять, и пора было его пристраивать к какому-либо двору, потому что он вовсе не собирался становиться священником. Так как их семья была под покровительством герцога Норфолка, то к этому двору и был принят Пол, поэтому дед и отец привезли его в Хэмптон для представления герцогу.

Герцог любезно принял Пола – они были приблизительно одного возраста, Томас Ховард даже на три года старше Пола, и у них было много общего. Норфолк много времени провел на севере, сражаясь там с шотландцами и пограничными лордами, и часто бывал в Йорке и его окрестностях. Он приветливо встретил мальчика, хотя того так ошеломила окружающая обстановка и внушительность нового господина, что он перезабыл все, чему его учили и что он должен был сказать, и сумел только – впрочем, довольно искусно – поклониться.