– О чем вы сейчас думаете? – спросил он.

– О возвращении, – ответила я.

– Вы думаете, от меня так легко сбежать?

– Сбежать? Почему вы употребили это слово? Я не пленница.

– Нет, – сказал он. – Это я ваш пленник.

Я засмеялась.

– Вы жестокая женщина.

– Вы же сами просили меня быть откровенной. Я понимаю, чего вы хотите, и мне известны ваши мотивы. Но я не деревенская девица, которую можно увлечь дворянским гербом... и, в отличие от ваших знакомых дам, не претендую на древний замок и графский титул. Все эти вещи не имеют для меня ровно никакого значения.

– А как насчет их владельца?

– Как я уже сказала, я мало знаю его. Он для меня... забавный знакомый.

– Так я вас забавляю?

– Вы сами знаете это.

– Я очарован вами. И вы тоже знаете это.

– Вы уже взрослый человек, месье, и я тоже. Для меня миновала пора цветения юности. То же можно сказать и про вас. Я только хочу, чтоб вы поняли, что напрасно теряете время и силы, надеясь на легкую добычу в моем лице. Не сомневаюсь, что, если вы обратите взор на любую другую женщину, вам повезет больше.

– Вы меня неправильно поняли.

– Я поняла вас очень хорошо и скажу вам правду. Мне были бесконечно приятны наши встречи, но я не придавала им ни малейшего значения.

Он вздохнул.

– Я вижу, как трудно убедить вас в моих чувствах.

– Вовсе не трудно. Я прекрасно их понимаю. А теперь мне действительно пора. Нужно готовиться к отъезду.

– А что вы скажете, если я приглашу вас и вашего отца на музыкальный вечер в замок? Ради такого случая я могу раздобыть несколько очень известных музыкантов. Вы любите музыку?

– Люблю. Но мы не сможем принять вашего приглашения. Мы уезжаем в конце этой недели.

– Мне очень хочется узнать, что же все-таки произошло с вашим мужем. Никак не могу отделаться от этой мысли. Мы могли бы попытаться вместе разгадать эту тайну. Если вы узнаете истинную причину его смерти, то перестанете постоянно думать о нем. Вы забудете об этой трагедии и поймете, что живые должны жить, а не тяготиться прошлым и думать о том, как все могло бы быть.

– Я не вижу связи между своим прошлым и нашими с вами отношениями.

– О, ну разумеется.

– Я, пожалуй, сверну здесь с дороги. Отсюда ближе к дому.

Мы подъехали к развилке, откуда начинались виноградники моего отца и был виден дом. Я натянула поводья.

– На случай, если мы больше не увидимся, говорю вам до свидания.

– Это звучит как отставка.

– Ну что вы. Просто... до свидания.

Он поцеловал мне руку.

– Но знайте, это еще не конец, – предупредил он.

Мне стало легко на сердце, потому что мысль об окончательном расставании мне и самой была ненавистна.

Я убрала руку.

– Аи revoir, – сказал он.

Я отвернулась и поехала прочь.

В Париже я окунусь в работу и забуду о нем, говорила я себе по дороге. Что у нас может быть, если я уступлю его просьбам? Короткая связь. И уж никак не брак. Мысль о браке вывела меня из душевного равновесия. Жизнь рядом с таким человеком наверняка была бы яркой и незаурядной. Но он ни словом не упомянул о возможности брака. Это было еще одной причиной, по которой мне следовало уехать.

Конечно, он не собирается жениться. Он заговорил об этом только однажды, в связи с Иветтой, на которой он женился по указанию родителей. Теперь у него есть наследник, и он больше никогда не навесит на себя брачные цепи. Хотя мне было непонятно, почему он испытывает к браку такую антипатию: ведь он не считал нужным хранить верность своей жене. Из него получился бы типичный французский муж – галантный, внимательный к жене и свято исполняющий свой так называемый долг по отношению к ней, а в остальное время разъезжающий от любовницы к любовнице.

Это был так называемый manage a la mode [26] , весьма распространенный среди французской знати.

Но такая жизнь была не для меня.

До отъезда я хотела успеть сходить на могилу своей матери. Я знала, что она похоронена на церковном кладбище в Виллер-Мюре. Отец не желал, чтобы я приближалась к дому моего деда. Думаю, он опасался этого, так как не знал, какова будет реакция его отца в случае, если он узнает об этом. Поэтому я решила сходить туда, не посвящая его в свои планы.

За день до отъезда я отправилась туда. Я поднялась на холм, с которого были видны владения Сент-Аланжеров. Деревня находилась почти вплотную с фабрикой; маленькая речушка обегала каменные здания и спускалась под мост. Прелестный пейзаж для картины.

Разглядев шпиль церкви, я направилась к ней. Здесь было безлюдно. По-видимому, в это время все находились на работе. Около церкви я спешилась и привязала лошадь. Мои шаги гулким эхом разнеслись по каменным плитам. Я с благоговением рассматривала церковь, зная, что много раз здесь стояли на службе мои бабушка и мать. Взгляд мой задержался на великолепных витражных окнах. Вот витраж с изображением Иессея, подаренный Жаном Паскалем Сент-Аланжером в шестнадцатом веке; а это – сцена из притчи о земных благах, – дар, преподнесенный Жаном Кристофом Сент-Аланжером сто лет назад. А вот Сент-Джон, баптист. «Подарок Альфонса Сент-Аланжера». Я замерла, глядя на это имя. Мой дед! Я вспомнила, что говорил о нем граф, и не смогла сдержать улыбки.